Эмилия Вон – Десятый (страница 21)
Он замолчал, обдумывая и подбирая слова, затем продолжил:
– Фабиано, ты знаешь, я не держу в команде игроков, в которых не вижу потенциала и которым не доверяю.
Мое горло сжалось от его признания, и мне стало тошно. Черт.
Он бы не говорил сейчас о доверии, если бы знал о моем опоздании на сегодняшнюю тренировку и его истинной причине. И часть меня хотела сказать ему, крикнуть, что мне не стоит доверять, но другая…
Я опустил голову и перевел взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на тренера, когда он решил продолжить и безжалостно скомкать мое сердце в своих руках.
– Ты талантливый игрок, в котором сокрыто еще немало способностей, которые мир пока не видит, потому что ты сам препятствуешь их раскрытию. Потенциал, страсть, стремление к победе и лидерские качества – все это было похоронено под руинами твоих собственных решений и выбранного образа, который общество воспринимает как маску шута. Ты продолжал поддерживать этот образ, но мне не нужно было быть гением, чтобы понять, что это всего лишь маскировка. Возможно, это помогало тебе справляться с чем-то, что известно только тебе, не знаю. И, честно говоря, я не собирался лезть в это, потому что я не тот человек, который может помочь тебе с этим. Но я тот, кому не было безразлично, и я не хотел верить, что эта версия тебя подлинная, – он протянул руку и сжал мое плечо, и я позволил ему это сделать, несмотря на тяжесть в груди и тошноту.
– Мы все допускаем ошибки, Фабиано. В этом мире нет ни одного безгрешного человека. Я хотел, чтобы ты помнил об этом и сделал соответствующие выводы, потому что я не хотел видеть, как ты губишь свой талант под тяжестью того, что мешает тебе быть самим собой. Я отказывался быть свидетелем этого. Я знал, как важен для тебя футбол, эта команда и ребята, поэтому давал тебе еще один шанс доказать мне, что я не ошибся, выбрав тебя в этом сезоне, шанс продемонстрировать другим, что они не знают настоящего Фабиано.
Он убрал руку с моего плеча и спрятал ее в карман штанов. Я сделал глубокий вдох, хотя даже не заметил, как задерживал дыхание все это время.
Тренер был прав. Прав во всем. Я действительно носил образ шута, который я однажды примерил и понял, что он помогает отвлечь внимание публики от моих душевных ран, нанесенных близким человеком и жизнью, от чувства вины, сжимавшего мое горло тисками. Но моя любовь к футболу и всему, что с ним была связана, была настоящей. Черт, футбол и музыка были единственным глотком свежего воздуха, когда голоса в моей голове напоминали мне о моих ошибках и шрамах на сердце. Я поистине любил этот вид спорта и не представлял свою жизнь без тренировок, азарта, духа соперничества и единства, без криков болельщиков и эйфории от победы, без дружбы и поддержки команды. Я не видел ни дня без встречи с друзьями, наших шуток, посиделок и разговоров. И я не хотел возвращаться в дни, когда чувство одиночества и ненужности снова станут моими спутниками.
Ни хрена подобного.
Я не мог допустить того, чтобы
– Но есть одно условие. Я жду от тебя полного участия на каждой тренировке, никакой рассеянности и ошибок. Только концентрация и футбол. Если ты хочешь оставаться в моей команде, ты должен показать мне, что я не ошибся, не отдав тебя в аренду. Покажи мне, что ты можешь быть серьезным, дисциплинированным и ответственным игроком, Мартинес. Докажи мне, что я правильно сделал, доверившись тебе.
В груди жгло. Если я собирался заключить соглашение, если я хотел, чтобы тренер мне доверял, мне не стоило начинать нашу сделку с обмана и продолжать встречаться с его дочерью. Но, черт возьми, мне нравилась Джемма. По-настоящему нравилась. Настолько, что в голове непроизвольно возникла абсурдная мысль: «а что если отказаться от шанса ради нее?»
Нет, это была полная чушь. Нельзя было поддаваться неуместным и невозможным идеям. Джемма – дочь моего тренера. Между нами могла существовать безумная химия, она могла нравиться мне настолько, что от одной мысли о ней внутри все пробуждалось. И чтобы это не значило, этого не могло быть достаточным.
Мы были двумя незнакомцами, которые отлично провели вместе время. На этом все. Больше ничего нас не связывало, и не было смысла даже задумываться о чем-то столь безумном.
– Ну что, справишься? – спросил Марони, ожидая ответ.
Я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь собраться с мыслями. Сказать «да» было легко, но воплотить это в жизнь – совсем другое дело. Тем не менее я понимал, что иного варианта нет.
– Да, тренер. Справлюсь.
Он улыбнулся, похлопал меня по щеке по-отцовски и вернулся к остальным игрокам. А я остался стоять на месте, глядя на мяч у своих ног. Внутри бушевала буря эмоций: радость от возможности снова быть частью команды и играть весь матч, а не отсиживать задницу на скамье запасных большую часть сезона, страх перед тем, что может произойти, если я не оправдаю доверие тренера. Но самое главное – это чувство, которое я никак не мог подавить. Чувство, словно, стараясь избежать ошибок, я совершал их еще больше.
Глава 10. Фабиано
Эти слова вертелись в моей голове с момента окончания тренировки. Они преследовали меня, пока я стоял под горячим душем, пытаясь смыть усталость дня и освободить мозг от лишнего шума. Они звучали в ушах, когда я садился за руль своего
Но внутри меня шла борьба. Одна сторона – рациональная, логическая – твердила, что я рискую всем: карьерой, местом в команде, доверием тренера и дружбой с парнями, ставшими моей семьей, а другая шептала, что футбол – всего лишь средство бегства от мрачных теней прошлого. Да, я любил этот вид спорта, но для кого-то, вроде Диего, он – вся жизнь, а для меня… Просто удачный билет в мир успеха и независимости от наследства моего отца и его фамилии. Все, что у меня есть, добыто собственным трудом, без помощи отцовского состояния.
Если уйду из команды, найдутся другие клубы, готовые принять меня, если нет, у меня есть «Феникс» – мое детище, моя независимость, мое спасение. Но, черт, я не хотел бросать играть, а о другом клубе и других сокомандниках не могло быть и речи. Мысль о потере всего этого заставляла сердце сжиматься в болезненной судороге. Я не мог, не хотел этого допустить.
Поэтому я явился сюда, чтобы сдержать слово, данное тренеру. Нужно удалить отвлекающие факторы, а его дочь – самый опасный из них с той ночи, когда она впервые вошла в мою жизнь, и особенно после вчерашнего возвращения. Мне нужно доказать Марони, что я чего-то стою, что мне можно доверять, что маска шута не въелась мне в кожу, став частью меня.
Решив больше не медлить и покончить с этим, пока не стало слишком поздно, я позвонил в дверь и стал ждать. Через мгновение за дверью послышались приглушенные шаги, которые с каждой секундой становились все громче.
Дверь открылась, и на пороге появилась девушка, которая выглядела так, словно рождена, чтобы заставить меня опуститься на колени перед ней и забыть все обещания, данные себе и тренеру.
Волосы Джеммы, рассыпавшиеся по плечам, как будто она только что распустила косички, выглядели мягкими и шелковистыми. Ее глаза, подчеркнутые тонкой подводкой, привлекали взгляд, а губы, покрытые блеском, манили прикоснуться. Румянец на щеках и глубокое декольте, сияющее бронзовым оттенком кожи, делали ее образ неотразимым.
Мини-платье глубокого иссиня-черного цвета, напоминающее ночное небо во время метеорного потока Персеиды, плотно облегало ее фигуру, подчеркивая тонкую талию и соблазнительно приподнимая грудь. Нижняя часть платья едва достигала середины бедер, открывая взгляду ее длинные стройные ноги, украшенные тонкими ремешками босоножек, обвивающих изящные лодыжки, по которым хотелось провести языком. Педикюр и маникюр глубокого винного оттенка гармонично дополняли образ.
Да, я был внимателен к деталям… А еще заметил маленький пластырь на указательном пальце ее левой руки, небольшое родимое пятно на правом бедре и тонкий шрам на предплечье. Маленькие несовершенства на совершенном теле лишь добавляли ей шарма.
Она была ошеломляющей.
– Ты пунктуален, как часы, – сказала она, улыбаясь, и эта улыбка могла уничтожить любую решимость.
– Ну, знаешь, я не люблю опоздания, – ответил я, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце колотилось в груди. – Ты выглядишь…
Я не мог подобрать слов, чтобы описать ее или выразить свои чувства. Словно весь мой словарный запас тут же улетучился.