Эмилия Грин – Притворись моим (страница 5)

Левицкий сосредоточил на мне ничего не выражающий взгляд. Лишь пустота и мрак.

— К бабаю на хер, — отмахнулся он. — Не знаю пока, Кирюх. Возьму билет в один конец.

— Тогда давай хоть попрощаемся по-человечески? Поехали к нам? Поужинаем, Поговорим.

— Куда я в таком виде? Алина не поймет. — На лице Пашки появилась печальная улыбка, он потер фалангой заплывший глаз.

— Алина не поймет? Ты издеваешься? Знал бы ты, как Алина переживает за тебя, мудака такого.

***

Как я и предполагал, жена не только обрадовалась, увидев со мной Пашку, но и чуть не разрыдалась от его весьма потрепанного вида. К счастью, она не стала поднимать тему смерти Романа Константиновича и вообще не приставала к Левицкому с расспросами. Накрыла на стол и ушла играть с Сашкой, оставив нас наедине.

— Куда хоть собрался? — спросил я, наблюдая, как он ковыряется в котлете.

— Говорю же, пока не решил.

— Паш…

— Кирюх, не начинай! — усмехнулся он. — Я все знаю. И про «жить дальше», и про вашу поддержку. Кстати, передай Темычу, что я ни в коем случае на него не обижаюсь и очень ценю такую, практически отеческую, — на слове «отеческую» Пашу передернуло, — заботу. Только чувак, который каждый день за мной катается, слишком уж палится. Похоже, Апостолов теряет сноровку!

Паша перевел взгляд на свинцово-черное небо за окном.

— Темыч переживает. Но ты же его знаешь — он никогда в этом не признается.

— Знаю. Я все знаю, Кирюх. Я же тертый калач. Уже два срока в дурке отмотал. — Левицкий простодушно улыбнулся, и на кухне установилась гнетущая тишина.

Глядя в потерянное и осунувшееся лицо друга, я вдруг подумал о своем отце и вспомнил одну удивительную историю из его жизни. Батя рассказал мне ее, когда я, чудом уцелев после нападения людей Венедиктова, сидел с ним на кухне, так же, как и Пашка, утратив всякий интерес к жизни. Сам не знаю почему, но я вдруг понял, что обязан рассказать об этом Левицкому.

— Когда на нашу семью было совершено покушение, мой батя в одночасье лишился всего. Он потерял любимую женщину, возможность видеться со своими детьми, бизнес, который создавал годами, родной дом, Родину, наконец…

Паша уставился на меня своим непроницаемым взглядом, внимательно слушая.

— Представляешь, каково это — внезапно осознать, что, доверившись не тому человеку, ты потерял все? Абсолютно все. — Я помолчал, а затем почти беззвучно продолжил: — Мой отец как-то признался, что в первое время сожалел, что выжил во всей этой заварушке…

Снова молчание. По крайней мере, он меня слушал. Я понятия не имел, как ему помочь, но отчаянно желал сделать хоть что-то.

— Если бы не один из преданных людей, бате бы не удалось спастись. Тем не менее, он не понимал, как можно после всего этого жить? Нормально, полноценно жить, когда жизнь оборвалась… Как найти в себе силы вернуться и разделаться с конкурентами? Отомстить подонкам за все то зло, которое они с нами сотворили?!Я обратил внимание, как дрогнули уголки потрескавшихся губ Пашки. Внезапно он прошептал:

— Твой отец — настоящая легенда.

Я кивнул.

— Да, он легенда. Трудно поверить, что когда-то батя так же, как и ты, был поломан до основания. Тень человека.

Паша промолчал, но я видел, как внимательно он меня слушает, поэтому продолжил:

— Отец был очень слаб после ранения. А морально… просто уничтожен… Он не смог смириться со смертью мамы. В тот день часть его души скончалась вместе с ней.

Паша смотрел на меня в упор, его подбородок слегка подрагивал. Кажется, впервые за все это время его по-настоящему что-то заинтересовало. Я решил не останавливаться и поведать ему одну из тайн нашей семьи.

— Кроме меня и Артема никто не знает, что несколько лет отец жил в тибетском монастыре. У одного монаха. Там он и возродился из пепла.

— Что еще за монах? — натянуто улыбнулся Левицкий.

— Настоятель монастыря. Раньше он принимал паломников со всех концов света. Кого-то он оставлял у себя. Моему отцу повезло у него учиться.

— И чем же он сумел ему помочь? — прозвучало насмешливо.

На кухне снова установилась тишина. Я обдумывал, насколько подробно готов распространяться об этом, памятуя, что батя и сам неохотно делился с нами подробностями.

— Отец говорил, что этот человек произвел на него сильнейшее впечатление. Со временем монах поделился с ним некоторыми знаниями в области управления сознанием, управления самоконтролем, концентрацией. Батя рассказывал, будто оказался в другом мире, где работают совсем другие принципы.

Мы с Пашей одновременно вздрогнули, услышав истошный крик Сашки. Я вздохнул.

— Сын третий день болеет ветрянкой. Температура спала, но все тело чешется…

В этот миг малой распахнул дверь в кухню, без зазрений совести нарушая наше уединение.

— Па-а-апа-а-а… Па-па-а… — забираясь ко мне на колени, хныкал сынок. — Па-а… Не хотю-ю… Не хотю-ю…

— Не хочет болячки мазать, — перевела с малышкового языка зашедшая следом Алина и устало покачала головой.

Я заметил, как внимательно Паша рассматривал нашего сорванца. К слову, малец, под стать гостю, тоже выглядел «не фонтан» — весь в подживающих коростах и синяках из-за чересчур бурного познания окружающего мира. Сашка у нас тот еще кадр. Ничего не боится.

Пашка подмигнул моему сыну, состроив рожицу. Некоторое время Саша внимательно его разглядывал, а затем… засмеялся!

Тогда Левицкий вытянул губы трубочкой и, словно рыба-фугу, раздул щеки. Мы с женой переглянулись, а Сашка… принялся так звонко хохотать, что у меня перехватило горло.

— Сашуль, обработаем болячки? — осторожно поинтересовалась у нашего «несмеяна» Алина.

— Дя-я! Дя-я-я-я… — обхохатывался Сашка, наблюдая за кривляниями нашего грустного клоуна. — Дя-дя-я-я Паса-а-а-а… — схватившись за животик, хихикал мой сынок, позволяя Алине совершить не самые приятные манипуляции.

— Спасибо этому дому… — внезапно Пашка поднялся, потупив взгляд, — Мне пора.

— Не уходи-и-и… Поигла-а-ай со мной! — вновь захныкал Сашка. — Поиглай!

— Паш, не уходи! Мы чай пить собираемся, — подключилась Алина, указывая на пакет сдобы, который я принес.

Любимая устремила на меня полный сочувствия и сожаления взгляд. Я незаметно пожал плечами. С самого начала разговора меня не покидало ощущение, что эта встреча может стать последней.

— Паса-а-а, не уходи-и-и-и… — вцепившись Левицкому в штанину, заныл Сашка и потянул его в сторону своей комнаты.

Повисла звенящая тишина.

Наконец Паша тихо сказал:

— Ладно, минут на тридцать задержусь. Показывай, во что играть будем, друган?

Засветившись, как лампочка, Сашка взвизгнул от счастья и забрался к Пашке на руки. О чем-то тихо перешептываясь, эти двое скрылись в детской, оставив нас с Алиной в полнейшей прострации…

Несколько дней спустя

Я уже собирался ехать из офиса домой, когда из водоворота мыслей меня вывел телефонный звонок. Звонил Левицкий.

— Кирюх?

— М?

— Ты рассказывал про тибетского монаха, у которого жил твой батя много лет назад… — После паузы друг продолжил: — Ты знаешь, как его найти?

— Этот старец уже лет семь как не берет новых учеников. Когда батя ездил туда в последний раз, монах даже к нему не вышел…

— Но ты ведь знаешь, как его разыскать?

— Я — нет. Но если надо, могу кое с кем переговорить.

— Надо.

POV Павел Левицкий

Два с половиной года спустя

Переступив порог ресторана «Патрики», я внимательно осмотрелся. За то время, пока меня не было в городе, они поменяли шторы и скатерти на столах. Уютненько. Хотя мне и раньше здесь очень нравилось.

Гуляя взглядом по расслабленным лицам гостей, я остановился на загорелой откормленной морде Апостолова. Мой лучший друг потягивал кофе, с сосредоточенным видом изучая какие-то бумажки за своим любимым столом возле окна.

Приблизившись, я замер около него, с трудом сдерживая улыбку. Наконец, товарищ поднял голову, и наши взгляды встретились. Выражение этой гнусной самодовольной рожи было поистине бесценным. Жаль, я не додумался включить камеру на телефоне.