Эмилия Грин – Притворись моим (страница 4)

На той вечеринке у нас дома мой человек подсыпал твоей матери в напиток очень редкое вещество. Его даже ядом язык не поворачивается назвать. Действует скорее как сильное снотворное. И через 4-5 часов полностью нейтрализуется. На черном рынке его называют «ласковым убийцей». Ксюшка заснула и даже не поняла, как оказалась в бассейне.

В свое оправдание я могу сказать, что она нас предала. Да! Предала! Не только меня, но и тебя! Она собиралась создать новую семью с Колесниковым, родить нового ребенка…

Если ты думаешь, что я раскаиваюсь, то это не так. Мы с Ксюшей поклялись век быть вместе, но она нашла мне замену…

Жалею я лишь о том, что не додумался отправить тебя куда-нибудь подальше. В ту ночь ты не должен был оказаться дома. Не должен был видеть ее… Не должен…

Я отложил письмо, стараясь продышать свинцовый ком в глотке. Руки дрожали так, что я несколько раз ронял листы на стол.

Ну, вот, пожалуй, и все. Чувствую, мы больше не увидимся.

Ты — мой единственный наследник. Я переписал на тебя все свое движимое и недвижимое имущество и верю, что ты найдешь в себе силы приумножить семейный бизнес.

Да, ты имеешь право знать, какой гулящей шлюхой оказалась твоя мать. Предательница! А с предателями у меня разговор короткий!

Это закон жизни, Пашка, — либо ты, либо тебя. А как, ты думаешь, мне удалось, построить свою империю?

Империя, построенная на костях.

Будто в состоянии аффекта я схватился за телефон и вбил в поисковике имя. Михаил Колесников. Из груди вырвался свистящий вздох, как в ночном кошмаре, когда хочется кричать, но не можешь…

Лента новостей пестрила десятками заголовков примерно одинакового содержания. Все они были датированы годом смерти моей мамы.

«Депутат Михаил Колесников скончался в больнице после того, как на него было совершено покушение. Киллеру удалось скрыться. Подробности трагедии уточняются».

Несколько секунд я не дышал. Мышцы горла сжимались и разжимались. Сжимались и разжимались, поднимая из недр души всю ту подавляемую годами лютую боль. Перед глазами застыла картина, как мы с отцом крепко обнимаемся на моей свадьбе.

А потом меня накрыло.

Говорят, о мертвых либо хорошо, либо никак?

Закинувшись горстью транквилизаторов, я вдумчиво вчитывался в каждую строчку. Читал и перечитывал письмо до самого утра.

Когда вся правда вскрылась, похоронив меня под руинами тотальной лжи, я понял, что как раньше уже не будет. Никогда. Большую часть своей жизни я без конца лицемерил и притворялся не только перед окружающими, но и перед самим собой. Изображал того, кем я не являюсь.

Клоун Паша.

Еще тогда, в тринадцать, психотерапевт растолковал мне, чем чреваты эмоциональные психотравмы у подростков, если не уделить им должного внимания.

Зажмурив глаза и стиснув челюсти, я откинулся на спинку кресла, переносясь на много лет назад…

***

Ночь. Дома ни звука. Только жуткое съедающее предчувствие.

— Мама… Мам, ты здесь? Мама? Это я, Пашка. Ты не брала трубку… — бормотал я, носясь по многочисленным комнатам дома.

Но ее нигде не было.

— Мам, я сбежал от бабушки. Она не знает, что я ушел. Представляешь? — Я выбежал во двор и остановился около бассейна. — Мамочка, ну где же ты?

А потом я заметил что-то темное на самом дне.

Нет…

Нет… Нет… Нет…

— МАМА!!! — я взвыл и не задумываясь прыгнул в воду.

Это была она. Моя мамка. И она не дышала. Не дышала…

Нечеловеческая боль разорвала грудь, выплеснулась, как раскаленная лава из жерла вулкана.

Вытащив бездыханное тело на поверхность, я отчаянно пытался сделать матери искусственное дыхание, не отдавая себе отчета, что она давно мертва. А когда до меня наконец дошло, я улегся рядом с ней, самой близкой и родной, и крепко обнял, желая отдать ей хотя бы немного своего тепла.

И в тот момент произошла моя психологическая смерть.

Беззаботный подросток Пашка Левицкий умер.

Боль, поселившаяся в душе, казалась невыносимой и день за днем сводила меня с ума. Слишком мощная, она не утихала даже ночью. И тогда я отыскал способ сделать ее чуточку слабее.

Однажды я случайно порезался садовыми ножницами и вдруг осознал, что физическая боль ненадолго заглушает душевную. Но и этого деструктивного способа я вскоре лишился, когда отец нашел в моей комнате окровавленные ножницы. А дальше — чемодан, вокзал, дурка. И месяцы интенсивной психотерапии.

Тогда же я понял, если хочешь скорее выбраться — надо научиться изображать нормального, потому что никакие разговоры и тонны психотропных не помогут мне победить эту боль. Но со временем мне удалось похоронить ее глубоко в себе.

А теперь, узнав, что все эти годы я жил бок о бок с убийцей и предателем, а в последние недели чуть ли не жрал с ним из одной тарелки, я ощущал, что напрочь лишился нравственных ориентиров и способен на любые, даже самые отвратительные поступки.

Я был ослеплен желанием мести. Если бы я узнал об этом во время его жизни, то не задумываясь, без всякого сожаления отправил бы нелюдя на тот свет. И не посмотрел бы, что родной отец.

К счастью для него, он ушел сам, а я… Я с ума сходил от бешеного нереализованного желания вендетты. С той самой минуты, как узнал имя человека, разрушившего сразу несколько жизней, я думать не мог ни о чем другом.

Мама… Мамочка. Ты по-человечески хотела расстаться, просила его отпустить тебя. Ты просто хотела быть счастливой, находясь в ожидании моей сестренки или брата. Но это чудовище лишило нас всего.

POV Кирилл Воронов

Несколько недель спустя

Февраль подходил к концу.

К сожалению, этот год начался не самым лучшим образом. Мы еще не отошли от новости о скоропостижной кончине Пашкиного бати, как спустя несколько дней чуть не потеряли его самого.

Досадно, но пребывание в клинике не особо пошло Левицкому на пользу. Чуда не случилось. Наоборот. Пашка перестал выходить с нами на связь.

Брат хоть и пребывал в бешенстве, но приставил своего человека присматривать за Левицким. Увы, пока вырисовывалась весьма унылая картина — товарищ продолжал бухать и употреблять всякое дерьмо, несмотря на запреты врачей.

Пашка назначил Влада Милкова своим официальным замом и передал ему бразды правления всеми подразделениями семейного бизнеса. А значит, этот придурок не собирался ничего менять.

Я вышел из Сашиной кондитерской с пакетом сдобы под мышкой и уже собирался прыгнуть в тачку, как вдруг услышал где-то поблизости отборный трехэтажный мат.

Посмотрев через плечо, я несколько опешил от дивной картину — мой проблемный товарищ Павел собачился с охранником «Патриков», очевидно, пытаясь прорваться в ресторан.

Помяни черта…

Артем на днях предупредил меня, что распорядился больше не впускать Левицкого в заведения его сети. Вчера вечером Паша знатно схлестнулся в рукопашной с охраной бара, а сегодня, не сумев попасть в ресторан, похоже, решил повторить. Мало же отхватил!

— Паш! — крикнул я и понесся их разнимать, бросив пакет с булками на заднее сиденье.

— Какого хрена ты меня не впускаешь?! — зло выплюнул Левицкий, хватая амбала-секьюрити за грудки.

— У нас в заведении строгий дресс-код, — прохрипел тот, отвешивая моему товарищу пару четких ударов под ребра.

— Тише-тише! — подскочив к ним, я выставил руки вперед. — Все, Вить, харэ! Я беру на себя этого бешеного, — покосился на нашего дебошира, с трудом подавив вздох разочарования.

Выглядел Пашка херово. Правый глаз затек, нос перебит, все лицо в свежих ссадинах и синяках. Полнейшее недоразумение. Тут я вынужден был согласиться с Артемом.

— Кирюх, ты передай своему трусливому братцу, что в Москве полно заведений гораздо лучше его тошниловок. Реально думает, я не найду где пожрать?

— Если бы ты только жрал, Паш, — сухо парировал я, кивая в сторону своего автомобиля. — Пошли, пообщаемся!

— Вообще-то у меня уже есть планы на вечер, — равнодушно бросил Пашка.

— Правда? Дай угадаю. Снова собираешься спускать свое здоровье в унитаз? М? Охеренные планы!

— Я уезжаю через несколько дней. Заехал попрощаться с Темычем, а меня не пустили на порог. — Левицкий изобразил шуточный реверанс.

Шоковая терапия. Очень в духе моего ненормального братца. Вот у нас подобралась компашка! Можно устраивать соревнования, у кого пуля в башке свистит сильнее. Грустно и смешно.

— И куда ты собрался? — озадаченно спросил я.