Эмили Роуз – Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе (страница 39)

Как уже давно указывалось теми, кто относил создание книги мистерий к Блуа, репутация Сен-Ломера как важного интеллектуального центра значительно недооценена[766]. Однако книга мистерий, скорее всего, была составлена там, где «много лет процветали литература и музыка и где были обширные связи с Францией, Англией и империей»[767]. Чем более мы узнаем о Блуа в середине столетия, тем более вероятной представляется атрибуция книги аббатству Сен-Ломер. Ему покровительствовала Адела Блуаская (бабка Тибо V, как уже отмечалось выше), там было положено основание карьере Петра Блуаского (ок. 1135–1203 годов), автора «Против вероломства евреев»; он начинал свои штудии в Сен-Ломере и только потом перебрался в Тур, затем в Париж и Болонью и далеко продвинулся на поприще дипломата и богослова на Сицилии и в Англии; отсюда можно заключить, что и в городе, и в соседнем аббатстве существовала богатая культурная среда. Если сборник мистерий действительно составили в Блуа (а это вполне вероятно), рукопись могли отправить во Флери вскоре после пожара в аббатстве в 1204 году, когда Сен-Ломер стал приходить в упадок и политически, и экономически.

Стихотворные музыкальные мистерии о св. Николае, включенные в сборник, скорее всего, сочиняли школяры или мелкие клирики, возможно, в качестве школьного упражнения. Музыкальные реминисценции из этих мистерий также повлияли на заглавного героя действа о Данииле, которую ставили хористы и иподьяконы[768]. Написание текста и музыки и исполнение подобных драм имело целью преподать христианские ценности низшим клирикам, мирянам, школярам и ученикам монастырских школ. В этих средней популярности мистериях вводились и кратко, в упрощенном виде излагались сложные концепты; подобные драмы должны были привлекать именно таких зрителей, как те, кто собрался на аутодафе в Блуа, – не массовую аудиторию неграмотного населения, но и не особенно образованную и утонченную публику[769].

В сюжете о трех школярах и св. Николае евреи не упоминаются, но они фигурируют во многих других историях о святом чудотворце, особенно в еще одной мистерии из той же рукописи, «Образ св. Николая» («Iconia Sancti Nicolai»); ранее главный персонаж ее был язычником, а теперь он – еврей. В этом действе еврей-протагонист, по всей вероятности, купец, оставляет свои товары под защитой образа св. Николая, прибегая к нему с просьбой о защите имущества[770]. Когда он возвращается и узнает, что весь его товар украли воры, он мстит образу святого, бьет и бранит его. Николай является ворам и велит им вернуть товар, и тогда воры каются, а еврей, должным образом впечатленный, принимает крещение. Как и в историях Даниила и еврейского мальчика, здесь также наличествует благополучный конец – крещение. В XV веке школяры из Сен-Ломера ставили одну из мистерий о св. Николае на Сен-Ломерском кладбище[771], – возможно, ту самую «Iconia», записанную после аутодафе в Блуа; она разыгрывалась на том же месте, где, по всей вероятности, были похоронены мученики.

Аббатство Сен-Ломер находится недалеко от замка, но за городскими стенами; его земли простирались по берегам Луары. Важно то, что аббатство соответствует описанию места аутодафе 1171 года. Из еврейских источников известно, что жертвы были сожжены под эгидой церкви, «за городскими стенами, на месте костров»[772]. Останки сожженных тел еврейской общине не вернули, а бросили на земле, которая de facto стала кладбищем. Согласно еврейскому источнику, «погибших в Блуа не похоронили за великие наши грехи. Но место сожжения было в низине, и Тибо приказал прикрыть тела землей и камнями»[773].

Это место связано с мистериями и другими нитями. Еще одна драма о св. Николае из книги «Сын Гетрона» («Getronis Filium») начинается с процессии, которая направляется в некую посвященную святому церковь, где язычники похищают маленького мальчика из семьи и увозят служить иноземному властелину. В конце концов его мать обращается к св. Николаю, и мальчик возвращается к своей семье. Ученые полагают, что, как и в случае «Iconia», эта драма представляет собой «поле битвы», в ходе которой доминантная культура одновременно и клеймит меньшинство, и признает его существование[774]. Имплицитная связь между гомосексуальностью – кажется несомненным, что мальчик станет катамитом – и еврейством очевидны. Хотя внешне мистерия «Сын Гетрона» не имеет отношения к евреям, сильное влияние на изображение ее персонажей и ее музыку оказали антииудейские литургические драмы об Ироде (в то время Ирода изображали евреем) и об «Избиении младенцев» (подробный анализ см. в следующей главе). Ирод является прообразом иноземного властелина, «жаждущего» юного христианского мальчика, а мать последнего во многом похожа («фигуральные переклички») на скорбящих матерей из Библии – Рахиль, которая плачет по детям своим, на матерей Невинных младенцев, Деву Марию, которая ищет Христа в Храме[775].

Св. Николай был покровителем детей, возможно, поэтому церковь его имени в Сен-Ломере сочли подходящим местом для казни евреев, полагаемых врагами невинных христиан. Строительство новой церкви в аббатстве, начатое еще отцом Тибо V в 1138 году, завершилось в 1186 году сложной церемонией освящения и перенесением мощей из старой церкви в новую[776]. Тибо и Аликс посещали этот храм вместе с сыном Людовиком[777]. Поскольку св. Николай был покровителем детей, возможно, маленький Людовик принимал участие в празднованиях 1186 года не только как будущий граф Блуа, но и как особенно удачно выбранный министрант. Высказывалось предположение, что церковные мистерии о св. Николае являлись частью церемонии освящения церкви и перенесения мощей.

Не исключено, что календарное время аутодафе в Блуа содержало намек на соперничающие праздничные дни христиан и евреев, равно посвященные защите и обучению детей: христианский праздник св. Николая и еврейский праздник Шавуот. Из письма еврейским общинам мы знаем, что казнь произошла в четверг, в двадцатый день еврейского месяца сиван (26 мая). Ровно за две недели до того, в шестой день сивана, справлялся еврейский праздник Шавуот. В этот день отмечается дарование Торы на горе Синай, но также он знаменовал начало формального образования еврейских мальчиков[778]. Позднее обряды Шавуота превратились в празднование, сознательно выстроенное как ответ на христианскую символику[779]. В 1171 году Шавуот пришелся на 12 мая, совпав с недельным христианским торжеством перенесения мощей св. Николая, начавшимся 9 мая[780]. Тот факт, что в начале XIII века граф Людовик даровал аббатству некоторые привилегии «вечером, в самый день, а также на следующий день после св. Николая летнего»[781], позволяет предположить, что в Сен-Ломере 9 мая – дата перенесения мощей св. Николая – обрело даже большую важность, чем более, казалось бы, известная дата – 6 декабря, дата смерти святого.

Возможно, в этот весенний праздник ставились мистерии о св. Николае – и, скорее всего, не в центральном нефе во время заутрени, то есть еще глубокой ночью, а на площади перед церковью, где собиралась большая аудитория мирян. Также существовала давняя традиция веселиться и играть в праздники Вознесения и Пятидесятницы десять дней спустя (в 1171 году они пришлись на 6 мая и 16 мая). В Англии Пятидесятница справлялась особенно весело. В этот день традиционно крестили новообращенных, и не исключено, что именно тогда крестились выжившие евреи Блуа, которых убедили обратиться в христианство (предполагается, что сколько-то евреев приняло крещение, хотя сколько именно, неизвестно). В еврейских источниках упоминается некий Святой четверг. Скорее всего, имеется в виду Вознесение, праздновавшееся через сорок дней после Пасхи[782]. Наложение христианских и еврейских праздников дало возможность снова очертить границы, отпраздновать приход весны, провозгласить соперничающие интерпретации библейского праздника Шавуота / Пятидесятницы.

Возможно и то, что даты, в которые было выдвинуто обвинение и приведена в исполнение назначенная кара, объясняются сознательной привязкой к литургическому году, а не случайностями судебного календаря. Дата, назначенная для казни, могла привлечь больше внимания, чем даже дата предполагаемого преступления. Не исключено, что в Блуа первоначальные обвинения в ритуальном убийстве могли быть выдвинуты на Пасху[783]. Вероятность связи с этим праздником подкрепляется, если вспомнить, что начало крестового похода, в котором должны были участвовать короли Англии и Франции, было назначено на Пасху 1171 года[784]. Как хорошо известно – и как мы уже видели, – проповедь крестовых походов в XII веке часто порождала нападения на евреев. Вероятно, 25 мая имело какое-то особое значение в Блуа, поскольку вскоре именно в этот день совершилось перенесение мощей из Сен-Ломера в новую церковь при аббатстве. Как уже отмечалось, такие даты выбирались очень тщательно и часто становились особенно важными в жизни общины. Тот факт, что translatio мощей и сожжение евреев произошли в один и тот же день с разницей в шестнадцать лет, позволяет думать, что эта дата уже вызывала какие-то ассоциации с аббатством в Блуа. Если освящение церкви и сожжение евреев календарно сопоставимы, это означает, что казнь огнем рассматривалась в контексте основополагающего мифа об утверждении церкви в Блуа – физического замещения евреев христианами в качестве избранного народа («суперцессионизм»). В позднем Средневековье убийство или изгнание евреев тесно связывались с освящением церквей, часто построенных на местах совершения чудес там, где ранее стояли синагоги.