Эмили Роуз – Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе (страница 38)

Евреев из Блуа казнили разными способами на протяжении нескольких дней. Как уже говорились, более тридцати человек заперли в здании, которое затем подожгли. Но трех юных еврейских ученых из Блуа – ребе Иуду бен-Аарона, ребе Иегиля бен-Давида а-Когена и ребе Иекутиэля бен-Иуду а-Когена – казнили отдельно, прилюдно: привязали веревками к столбу и разожгли огонь. Выбор пал на них не столько из правовых соображений, сколько из стремления превратить их смерть в символ. При этом символических аспектов здесь было три. Христианам эти трое молодых людей напоминали, во-первых, троих юношей из Книги пророка Даниила, которых Навуходоносор заставлял поклониться своим вавилонским идолам; во-вторых, спасенного Девой Марией еврейского мальчика из миракля; в-третьих, и, возможно, в главных – троих юношей, спасенных св. Николаем в популярном миракле «Три школяра». Все три истории подкрепляли положения средневековой христианской ортодоксии: мученичество, крещение, спасение и заступничество Девы Марии и святых. Юноши из этих историй, которые пересказывали друг другу средневековые христиане, не умирали (а если умирали, то их воскрешали), и они неизменно принимали христианство, буде представлялась такая возможность. Все три истории подрывали притязания евреев на самостоятельную религиозную идентичность и общественное пространство в средневековой Европе. Исход событий в Блуа должен был подкрепить мысль о том, что лучший еврей, единственный еврей, которого можно терпеть, – это крещеный еврей.

На одном уровне аутодафе 1171 года включаются в традиционную схему. В литургических драмах, которые представляли в церквях центральной Франции, трое юношей, пожираемых огнем, постоянно обращаются к Христу за спасением. Три человека, осужденных на смерть за отказ поклониться идолу и брошенных в пещь огненную, обретали чудесное спасение. В Книге пророка Даниила эти юноши (на иврите и в Вульгате их зовут Анания, Мисаил и Азария, в Библии короля Иакова их зовут Седрах, Мисах и Авденаго) – евреи, которые отказываются поклониться идолам. Поэтому, согласно еврейским комментаторам и экзегетам, они являлись мучениками, добровольно исполнившими Освящение Имени (Kiddush ha-Shem), ибо трое еврейских отроков были готовы скорее умереть, чем стать идолопоклонниками. Благодаря своей непреклонной вере в Бога Израиля они невредимыми вышли из пламени (и еврейские ученые также будут объяснять, что мученики из Блуа не были пожраны огнем)[748].

Средневековые христианские экзегеты утверждали, однако, что трое мужей из Книги пророка Даниила приняли христианство, ибо увидели среди пламени ангела, который их спас. Огонь не пожрал их, поскольку их овевал прохладный ветер. Ирония состоит в том, что, прославляя их непреклонную веру в комментариях к Ветхому Завету, в драмах, пластических искусствах и иллюстрациях в рукописях, средневековые христиане отнимали у древних отроков их еврейскую идентичность.

Средневековым христианам история религиозной стойкости в языках пламени была знакома по проповедям, ученым комментариям, произведениям искусства и ранним церковным драмам. В XI веке в долине Луары на Рождество монастырские школы ежегодно устраивали Процессию пророков, Ordo Prophetarum, и тогда зрители каждый год видели троих отроков в огне. Именно такая театрализованная процессия, где ряд ветхозаветных пророков свидетельствует истину Воплощения и проповедует предвосхищение крестной жертвы, представляла собой древнейшую часть христианской литургии, облеченной в драматическую форму[749]. В ходе представления посреди церковного нефа строилась пещь в виде домика, куда могли поместиться несколько актеров; домик обматывали пропитанными дегтем тряпками, и, когда его в нужный момент поджигали, он вспыхивал, а юные актеры незаметно выбирались из него сзади[750]. С течением времени спецэффекты становятся все более впечатляющими и дорогими, а постановки – все более сложными и стереотипными, к особенной радости самых юных и наименее образованных зрителей, к наставлению которых и должна была послужить драма.

Ordo представлял собой своего рода диспут, имеющий своей целью опровергнуть убеждения евреев устами их собственных пророков. Поэтому традиция Ordo Prophetarum тесно связана с хорошо задокументированной полемической традицией Adversos Iudaeos («Против иудеев»). Петр Достопочтенный из Клюни начинает свою знаменитую проповедь 1146 года «Adversos Iudaeos» первыми словами позднеантичной проповеди, послужившей основанием Ordo Prophetarum, а заключает ее свидетельством из Книги пророка Даниила, смысл которой должен быть очевиден евреям[751]. Известно, что в XII–XIII веках бытовало по меньшей мере пять вариантов Ordo Prophetarum, и изображения, основанные на «Драме о пророках», занимают видные места на церковных стенах, особенно в скульптурных программах романских соборов. Даже если среди зрителей не было евреев, драма считалась важным инструментом и для укрепления христианской веры, и для обращения неверующих. В Риге в начале XIII века «Драму о пророках» ставили, чтобы язычники и неофиты «могли научиться начаткам христианской веры по свидетельству своих глаз (gentilitas fide etiam disceret oculata)»[752].

«Драма о пророках» была открыта театральным доработкам и преувеличениям. Глупого Валаама и его упрямую ослицу, например, изображала деревянная лошадка или, как в Руане в XIII веке, актер в костюме лошади[753]. Части этого представления вскоре превратились в самостоятельные драмы, в частности, драмы Рождественского цикла. К началу XII века Даниил был героем собственной мистерии (Ludus Danielis), которая дошла до нас в разных вариантах. В «Действе о Данииле» есть лишь упоминание пещи огненной, но зато кульминацией «Игры об Адаме» середины XIII века (Ordo Representacionis Adae) является процессия пророков и сожжение трех отроков; мистерия была понятна широкой публике, потому что исполнялась на разговорном англо-норманнском, а не на латыни.

Зрители, собравшиеся на аутодафе евреев в Блуа, наверняка вспоминали не только Даниила, но и схожие мотивы в историях о Деве Марии, набиравших популярность в середине XII века. Христиане рассматривали троих юношей, сожженных в Блуа, в контексте растущего почитания Девы Марии и в четком противопоставлении иудаизму. В популярном миракле «Маленький еврей из Буржа» Дева Мария спасает мальчика из огня, куда его бросил разъяренный отец за то, что мальчик осмелился причаститься вместе со своими школьными товарищами[754]. Заступничество Девы Марии за сожигаемого мальчика прямо сравнивалось с заступничеством Христа за трех отроков в пещи огненной. Для христиан у этой истории был счастливый нравственный конец: еврейский мальчик принимает крещение, мать обращается в христианство, а отец сгорает в огне вместо своего сына[755]. История еврейского мальчика подкрепляет представление о том, что родитель-еврей был готов помешать крещению и убивать христианских детей[756]. Но в пересказе XIII века в попытке убийства мальчика виновен не только его отец, но и все евреи. В своей рождественской проповеди норвичский епископ Герберт Лозинга провозглашал, что «те, кто не желал поверить в Воплощенное слово, все сгорели в этом пламени», которое он назвал «справедливейшим отмщением, падшим на евреев»[757].

История «Маленького еврея из Буржа» многократно изображалась, особенно в романских соборах, самым разным образом – и на витражах, и в скульптуре, и в иллюстрациях в рукописях. В наиболее грубом приближении здесь речь идет о том же, что и в Книге пророка Даниила. На эту книгу и ориентируется миракль: маленький еврей, невинно осужденный огню, в пламени обретает веру и становится набожным христианином. Возможно, христиане, собравшиеся на аутодафе, надеялись, что именно это произойдет с юными еврейскими учеными из Блуа: они сыграют отведенную им роль в традиционной христианской истории о спасении[758].

Но прежде всего, глядя на мучения троих юных ученых, зрители-христиане вспоминали троих школяров (tres scholari, clerici, literati) из мираклей о св. Николае, еще одного аналога эпизода из книги Даниила[759]. В этом случае трое школяров попадают к трактирщику или мяснику, который, подстрекаемый женой, намеревается украсть их деньги, разрубить юношей на куски, а их мясо зажарить и подать на стол[760]. Св. Николай появляется как раз вовремя, чтобы разоблачить трактирщика и спасти или воскресить мальчиков. Перед нами снова трое невинно осужденных на смерть юношей, и в последний момент их спасают искренняя вера и заступничество христианского святого. История трех школяров оказалась даже популярнее в средневековом искусстве, чем три отрока в пещи огненной или маленький еврейский мальчик; этот сюжет появляется на купелях, на витражах и в рукописях[761].

Подобно школярам св. Николая, трое юношей, сожженных в Блуа, были учеными; всех трех называли раввинами, двое происходили из семей священников, но, судя по имеющимся данным, все трое не были женаты – и, следовательно, скорее всего, еще очень молоды[762].

Для христиан из Блуа история о св. Николае имела особое значение: с начала XII века долина Луары становится центром почитания этого святого, а главная церковь в Блуа, которой прежде всего покровительствовала семья Тибо, посвящалась св. Николаю[763]. «Трех школяров» («Tres Clerici»), как и другие мистерии об этом чудотворце, по всей вероятности, разыгрывали там же, где, возможно, сожгли евреев Блуа – рядом с церковью св. Николая при аббатстве Сен-Ломер. В этот период были сочинены четыре мистерии о св. Николае, и из текста одной из них ясно, что по крайней мере она ставилась прямо рядом с этой церковью. Эти четыре драмы дошли до нас в так называемом рукописном сборнике «Флери», куда входило десять мистерий; он датируется примерно 1200 годом, но основывается на более ранних источниках и посвящен св. Ломеру[764]. Этот сборник мистерий обычно связывают с аббатством Флери недалеко от Орлеана, где его обнаружили, но многие ученые сейчас уже полагают некорректным соединять его появление с конкретным местом в долине Луары и считают, что мистерии были созданы в разных местах разными авторами[765].