Эмили Генри – Забавная история (страница 8)

— Ну, когда два человека находят друг друга привлекательными...

— Бесплатные напитки, — перебиваю я.

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Не то чтобы я к этому стремился.

Должно быть, я делаю недоверчивое лицо, потому что он хмурится.

— Ты думаешь, я какой-то аферист?

— Я думаю, ты очень обаятельный парень, — говорю я.

— По меркам оскорблений, — говорит он, останавливаясь на середине лестницы, — для меня это что-то новенькое.

— Я не оскорбляю тебя, — говорю я, хотя, честно говоря, я никогда не доверяла слишком обаятельным людям. Мой папа — обаятельный парень. Это не значит, что он действительно имеет в виду то, что говорит. — Просто... слушай, я ужасна в общении с новыми людьми.

— Джилл тебя полюбил, — утверждает он.

— Из-за осмоса, — отвечаю я. — Потому что ты был там. Я люблю общаться с людьми, которых уже знаю, но когда я встречаю кого-то нового, в половине случаев у меня в голове становится пусто, а в другой половине я отпускаю шутку, в которой абсолютно никто не понимает, что это шутка, или спрашиваю о чём-то слишком личном.

Майлз искоса смотрит на меня, когда мы снова начинаем подниматься.

— Со мной ты этого не делала.

— Ты, наверное, заметил, — говорю я. — Я почти не разговаривала с тобой до сегодняшнего вечера.

— В этом всё дело? — говорит он, снова быстро переводя взгляд на меня. — А я-то думал, ты просто ненавидишь меня.

Меня охватывает жар с головы до ног.

— Конечно, я не испытываю к тебе ненависти. Тебя невозможно ненавидеть, — а потом, поскольку я пьяна, я признаюсь: — Возможно, это заставляет меня немного не доверять тебе.

Он выглядит ужаснувшимся.

— Я просто хочу сказать, — торопливо продолжаю я, мои слова сливаются воедино, — что у меня всегда было мало близких друзей. И когда я встречаю людей, которым все нравятся, и которые нравятся всем, в моём мозгу срабатывает сигнал тревоги. Типа, ладно, этот человек не собирается оставаться рядом, так что не привязывайся.

Теперь Майлз выглядит сгорающим от стыда.

— Это, — говорит он, — так удручающе цинично.

— Нет, нет, нет, — говорю я, подыскивая лучший способ объяснить. — Всё в порядке! Если только твой жених тебя не бросает, а ведь ты весь прошлый год старалась подружиться с его друзьями, а теперь тебе тридцать три, и ты пытаешься вспомнить, как вообще заводить друзей. Но кто бы когда-нибудь оказался в такой ситуации?

— Заводить друзей не так уж и сложно, — говорит Майлз, что вызывает у меня насмешку, а у него, в свою очередь, ухмылку. — Я серьёзно, Дафна. Мне просто нравится общаться с людьми. А что касается бесплатных напитков, то я даю хорошие чаевые. Так что, если я прихожу в какое-то заведение чаще, чем пару раз, я, как правило, получаю скидки, потому что персонал знает, что я компенсирую это чаевыми. К тому же я работаю в сфере обслуживания, и, думаю, бармены чуют это по запаху. Что я один из них.

— Это пахнет имбирным печеньем? — мой голос стал ещё более невнятным, пока мы поднимались по лестнице.

Майлз останавливается у нашей входной двери, и из него вырывается булькающий смех.

— Имбирным печеньем?

Вот как он пахнет. Сладко и немного пряно. Естественный землистый запах, смешанный с ароматом сладкой выпечки. Я отмахиваюсь от него, вместо того чтобы ответить, и пытаюсь вставить свой ключ в замок нашей двери. К сожалению, похоже, что на двери появилось три дополнительных замка, и я никак не могу вставить ключ в нужный.

Сквозь смех он отталкивает меня в сторону, неуклюже выхватывая ключ из моей руки, чтобы попытаться сделать это самостоятельно.

— Чёрт! — восклицает он, когда ключ отскакивает от замка.

Мы продолжаем бороться за контроль над дверной ручкой, всё более драматично отталкивая друг друга с дороги, пока он почти не сбивает меня с ног и едва успевает подхватить, прижав к стене своими бёдрами.

Мы оба так сильно хохочем, что чуть не плачем, когда наш пожилой сосед высовывает голову в коридор и шипит:

— Некоторые из нас тут пытаются спать!

— Извините, мистер Дорнер, — говорит Майлз, как нашкодивший школьник.

Мистер Дорнер отступает.

Я растерянно смотрю ему вслед.

— У него же обычно есть волосы, разве нет?

Майлз разражается совсем не тихим смехом. Я зажимаю ему рот руками, чтобы он не шумел.

— Ты думала, что эти волосы настоящие? — спрашивает он. — Ты, должно быть, самый доверчивый человек на планете.

— Ну как бы, — говорю я, — несмотря на мой врождённый цинизм, я думаю, что последние шесть недель уже доказали, что мы оба слишком, слишком доверчивы.

Пару часов назад это, возможно, включило бы в моём мозгу кнопку «Начать плакать как можно скорее». Вместо этого мы просто возвращаемся к гоготанию.

Замок мистера Дорнера снова дребезжит. Майлз отворачивается, чтобы отпереть нашу дверь, и втаскивает меня внутрь, пока нам не пришлось столкнуться с очередным нагоняем.

Мы наваливаемся на дверь, чтобы закрыть её, переводя дыхание.

— У меня такое чувство, что мы в Парке юрского периода, — говорит он, что заставляет меня смеяться ещё сильнее.

— Что? — я хватаю воздух ртом.

— Как будто мы только что захлопнули дверь перед стаей рапторов, — объясняет он.

— Я не думаю, что зубы Дорнера представляют такую уж угрозу, Майлз, — говорю я. — Я почти уверена, что он их даже не надел.

— Знаешь, что я думаю? — говорит он.

— Что? — спрашиваю я.

— Я думаю, мы должны просто сделать это, чёрт возьми, — говорит он.

Моё сердце учащенно бьётся. По коже пробегает сильный жар, затем сильный холод.

— Что?

— Давай ответим на приглашение, — говорит он. — Давай сходим на их свадьбу. И нажрёмся. Съедим торт ещё до того, как его разрежут, и наблюём прямо на танцпол.

Я смеюсь.

— Окей.

— Я серьёзно, — говорит Майлз. — Пойдём.

— Ни за что, — говорю я.

— Ладно, хорошо, — отвечает он. — Тогда давай просто скажем, что мы придём.

— Майлз, — отвечаю я. — Зачем?

— Чтобы заставить их понервничать, — говорит он. — И заплатить по девяносто долларов за тарелку с чрезмерно сухой курицей, которую никто не собирается есть.

— Их родители заплатят за эту курицу, — говорю я. — И я не знаю, как насчёт Комеров, но Коллинзы — очаровательные люди.

Он вздрагивает. Я не уверена, из-за какой именно части, но что-то, что я сказала, определённо немного изменило его настроение.

— А ещё они богаты, — говорит он. — Девяносто долларов для них — ничто, и, по крайней мере, в этом случае им придется провести следующие несколько месяцев, беспокоясь, что мы появимся и испортим их знаменательный день.

— Может быть, им всё равно, — говорю я.

Ухмылка сползает с его лица.

— Чёрт, — говорит он. — Ты права. Я думаю, именно поэтому они пригласили нас.