Эмили Генри – Забавная история (страница 29)

— Я хотел спросить, не могли бы мы поговорить минутку, Дафна.

Майлз прижимается ко мне, словно защищая, напоминая, что я не обязана соглашаться; мы можем просто рвануть к грузовику и притвориться, что этого никогда не было. Вернуться в нашу квартиру, плакать и пить под Селин Дион.

— Встретимся у машины? — шепчу я ему.

Майлз на мгновение задерживает на мне взгляд, прежде чем кивнуть. Он больше ничего не говорит Питеру, просто идёт обратно к грузовику.

Снова воцаряется неловкое молчание. Я щипаю себя за внутреннюю сторону ладони, чтобы не нарушать тишину.

— Итак, — говорит Питер. — Как дела?

Я гадаю, не отвисла ли у меня челюсть до ключиц.

— Серьёзно?

Питер шмыгает носом, оглядывается через плечо на ржавый грузовик и мужчину, прислонившегося к нему.

— Послушай, — говорит он мягким голосом, когда поворачивается ко мне. — Я знаю, как сильно я причинил тебе боль. Я знаю, то, что я сделал, было ужасно...

Из меня вырывается смешок.

— Ух ты, какое огромное утешение для меня.

Я ожидаю, что он будет вести себя надменно, с превосходством, как во время расставания. К его чести, он этого не делает.

Он хмурит лоб, уголки его полных губ опускаются.

— Я заслуживаю этого и всего остального, что ты не говоришь. Я понимаю это. Но это не меняет того факта, что ты мне небезразлична.

Я бы хотела снова рассмеяться, но у меня такое чувство, будто ледяная корка сковала все мои органы, делая невозможным любое движение.

— И я знаю, насколько всё это, должно быть, тяжело для тебя, — продолжает Питер. — Быть здесь одной.

— Я не одна, — говорю я.

— Я знаю, — говорит он. — Именно это я и хочу сказать. Может показаться, что легче просто... быть с кем-то. Но ты заслуживаешь лучшего.

Я снова таращусь на него с разинутым ртом.

— Послушай, всё, что я хочу сказать — это будь осторожна, — говорит он. — Этот парень — настоящий бардак, и я не хочу видеть, как он тянет тебя на дно.

Как будто мне ещё далеко до этого самого дна.

— Ты знаешь, почему он переехал сюда? — спрашивает Питер. — Ты знаешь, что вся его семья с ним даже не разговаривает? Этот парень такой неудачник, Дафна. Ты могла бы найти кого-то намного лучше.

Это застаёт меня врасплох. В душу закрадывается сомнение. За этим быстро следует волна гневного стремления защитить.

Конечно, я многого не знаю о Майлзе. Мы живём в одной квартире всего два месяца, дружим ещё меньше. Он не обязан рассказывать мне историю своей жизни или правду без прикрас.

Но Питер... Питер попросил меня выйти за него замуж.

Попросил меня отказаться от всей моей жизни и посвятить себя ему.

Попросил меня принять его прекрасную, честную, лучшую подругу за чистую монету, потому что между ними определённо ничего не было, и я всегда соглашалась на всё, что он просил, потому что доверяла ему. Я решила довериться ему. Пообещала. Личная клятва, данная задолго до нашей свадьбы.

И теперь он смотрит на меня с такой мучительной смесью беспокойства и надежды, словно думает: «Я сделал это! Я достучался до неё! Я спас её от гибели!»

— Знаешь что, Питер, — говорю я, — спасибо, что отвёл меня сегодня в сторонку.

Его лицо светлеет, на нём проступает облегчение.

— Всегда приятно, когда тебе напоминают, что твой бывший действительно такой засранец, каким ты его помнишь.

С этими словами я поворачиваюсь и решительно иду через залитую ярким солнцем парковку к парню, который, прислонившись к грузовику, ждёт с открытой дверцей со стороны водителя.

— Ты в порядке? — спрашивает Майлз, как раз в тот момент, когда я бросаюсь в его объятия и обвиваю руками его шею. Его брови удивлённо приподнимаются.

— Он смотрит? — шепчу я.

Майлз кивает.

— Можно я тебя поцелую?

На его лице появляется наполовину удивлённая, наполовину шокированная улыбка.

— Окей.

Так что я наклоняюсь к нему и приподнимаю подбородок, а Майлз наклоняет голову, и у нас получается один из пяти худших поцелуев в моей жизни, включая школьные.

Проблема в том, что я действую слишком горячо, в то время как он стремится скорее к целомудренному подростку-актеру, играющему в школьной пьесе, так что в итоге я кусаю все его губы целиком, что заставляет его рассмеяться в мой рот, что, в свою очередь, заставляет смеяться и меня, только к тому времени он подстраивает свой подход под мой, и смех застревает у меня в горле, когда Майлз одной рукой сжимает моё бедро, а другой — подбородок и целует меня по-настоящему.

Грубо, нетерпеливо, но не неуклюже.

Его губы всё ещё прохладные от лимонада, в его дыхании ощущается лёгкий привкус лаванды, а его рука скользит по моей пояснице, сжимая в кулаке рубашку. Другой рукой он зарывается в мои волосы, крепко прижимает меня к себе, и я выгибаюсь, пока мы не оказываемся вплотную прижаты друг к другу.

Его язык скользит в мой рот, сначала для пробы, а затем немного глубже, переплетаясь с моим. Дрожь пробегает по моей грудной клетке, когда Майлз разворачивает нас на сто восемьдесят градусов, прижимая меня спиной к водительской стороне машины и прижимаясь своими бёдрами к моим.

Я читала интервью с актёрами о том, что съёмки сексуальных сцен вовсе не являются сексуальными, что их исполнение механическое. Немного неловкое, но в целом профессиональное.

Но со мной происходит не это. То, что происходит, является биологическим, а не поверхностным.

Мои соски напрягаются, прижимаясь к его груди, и жар опускается всё ниже по моему животу, пока не собирается между бёдер, и когда я чувствую, как Майлз твердеет рядом со мной, и шок от этого почти мгновенно уступает место лихорадочному, сбивающему с толку желанию.

Я не помню, как запустила руки в его волосы, но я чувствую, как пряди скользят между моими пальцами, слышу тихий, требовательный стон в своём горле, когда его язык касается моей нижней губы.

Майлз медленно отстраняется, и поцелуй угасает, как отголосок быстро надвигающейся бури, скорее затихает, чем резко прекращается.

Моё дыхание прерывистое, и я чувствую, как бешено колотится его сердце.

— Как это было? — тихо спрашивает он.

— Да, — выдавливаю я из себя. — Хорошо.

— Он всё ещё смотрит? — спрашивает Майлз.

Верно. Питер.

Поскольку Майлз развернул нас, теперь уже я стою лицом к магазину и прилегающему к нему внутреннему дворику.

Питер не смотрит. Я не уверена, что Питер вообще ещё здесь.

Он либо зашёл в магазин, либо сел в свою машину и уехал. Не вытягивая шею, чтобы внимательно осмотреть парковку, я не могу с уверенностью сказать, какой именно вариант правдив.

Жар поднимается от моего горла ко лбу.

— Нет.

Пальцы Майлза скользят по моему подбородку, другая его рука расслабленно лежит у меня на спине.

— Может, поедем отсюда? — спрашивает он.

— Ага! — взвизгиваю я и протискиваюсь между ним и грузовиком. Хорошо, что мы взяли его машину: я не в том состоянии, чтобы водить.

Мы моем вишню и едим её, пока готовим спаржу на гриле, чтобы смешать с большим количеством салата на ужин.

Никто из нас не поднимает тему поцелуя, и я искренне не могу сказать, думал ли Майлз об этом с тех пор, как мы покинули лавандовую ферму. Однако каждый раз, когда я отключаюсь, в моей голове прокручивается какой-то его фрагмент, и к моей коже приливает тепло от воспоминаний.

С одной стороны, мне кажется, что, возможно, мне просто приснился очень яркий сексуальный сон о Майлзе, и мне нужно вести себя нормально, пока непристойный сон, скажем, о Санта-Клаусе не затмит всё это.