Эмили Генри – Забавная история (страница 31)

— Ты была близка? — спрашивает он. — С родителями Питера.

У меня щемит в груди.

— Вроде того. Я имею в виду, может, и не очень близка. Но они всегда были очень милыми. Его мама ходила со мной и моей мамой за свадебными платьями. И она купила мне рождественский чулок с монограммой, чтобы он гармонировал с чулком Питера и его брата. Они из тех семей, у которых миллион традиций. Для каждого из них на день рождения готовятся определённые блюда и десерты. Каждая вещь в их доме — это своего рода семейная реликвия с какой-нибудь замечательной историей, и они с братом Беном часто спорили о том, кто что унаследует, но исключительно в шутливой форме. Вся большая семья всегда приезжает сюда на Новый Год, и они обмениваются подарками в игре Белый Слон, и это всё очень... я не знаю. Я просто очень хотела...

(В рамках игры Белый Слон люди приносят подарки не для конкретного человека, а нейтральные, часто объединённые темой или шуткой. Далее подарки разворачиваются, и по мере распаковки каждый игрок может три раза украсть чей-то подарок, если увидит что-то желанное для себя, что приводит к забавному соперничеству, — прим)

— Быть частью этого? — предполагает Майлз.

Я киваю.

— Да, — говорит он.

После расставания я ничего не слышала ни от кого из местных друзей Питера, даже от Скотта. Но и его мама, и девушка его брата, Кики, присылали сообщения в течение первых двух недель. Кики сказала мне позвонить ей, если я когда-нибудь буду в Гранд-Рапидсе, и я знала, что она не шутит.

Однако в сообщении миссис Коллинз было написано только: «думаю о тебе» и маленькое пурпурное сердечко рядом.

— Как бы то ни было, — говорю я, — то, что сказал Питер, прозвучало так, будто он на самом деле не знал, о чём говорит. Как будто он взял заметки у Петры, а остальное выдумал. Сомневаюсь, что она болтала о тебе.

— Да, я знаю, — соглашается Майлз. — Она бы не стала.

В его голосе слышится легкомыслие, но он выглядит необычайно отстранённым, наполовину здесь, рядом со мной, наполовину глубоко в своём черепе.

Удивительно, насколько сильным оказывается желание утешить его, насколько комфортно я себя чувствую, когда позволяю себе прижаться к нему в одном из немногих объятий, которые случались между нами за те месяцы, что мы прожили вместе.

Его ладони скользят по моим рукам и обхватывают меня за спину. Мы стоим так несколько секунд, прижавшись друг к другу.

— Хочешь закидать его машину яйцами? — бормочу я ему в грудь.

— Похоже на пустую трату хороших яиц, — отзывается Майлз.

— Согласна, — говорю я. — Жаль, что мой гинеколог не сказал мне об этом раньше.

Я шучу, но Майлз отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Ты была бы отличной мамой.

Это то, что все говорят своим друзьям, но когда это говорит Майлз, я верю ему и, как ни странно, я тронута.

— А как насчёт тебя? Ты хочешь детей?

— Я бы не знал, что такое быть отцом, — он слабо улыбается, заправляя мои волосы за ухо. Я чувствую себя так, словно двухлитровую бутылку газировки перевернули вверх дном, и все пузырьки внезапно устремились в противоположном направлении. — Эй, скажи мне кое-что.

— Что? — спрашиваю я.

— Что-нибудь о тебе, — подталкивает он. — Что не имеет никакого отношения к нему.

— Ну что ж, — я смеюсь. — Думаю, всё, что тебе нужно знать — это то, насколько пустым сейчас сделался мой разум. Вот насколько я уверена в том, «кто я» в эти дни.

— А как насчёт твоей семьи? — спрашивает он. — Есть у тебя братья или сёстры?

— Насколько я знаю, нет, — отвечаю я.

Майлз наклоняет голову набок.

— За годы у моего отца было много подружек, — говорю я. — Я бы не удивилась, если бы у меня обнаружилось несколько сводных братьев и сестёр.

— Никто из твоих родителей больше не вступал в брак? — спрашивает он.

— Моя мама даже ни с кем не встречалась после моего отца, — говорю я.

— Слишком разбито сердце? — предполагает он, что заставляет меня по-настоящему рассмеяться.

— Слишком занятая. Когда я была ребёнком, она много работала, чтобы свести концы с концами, и всегда говорила, что предпочла бы проводить свободное время со мной. Я подумала, что, когда я поступлю в колледж, она попробует. Вместо этого она всерьёз занялась кроссфитом и завела кучу друзей. Она всегда либо тренируется с дамой по имени Пэм, либо посещает занятия по изобразительному искусству с женщиной по имени Джен, либо пьёт смузи с ними обеими. Но она действительно счастлива. Вот что важно.

Даже произнося это, я чувствую укол боли. Я знаю, что мама имела в виду это каждый раз, когда говорила мне, что я могу приехать к ней погостить, переехать в её крошечную студию. Но впервые с тех пор, как я себя помню, у неё действительно полноценная жизнь, а не только забота обо мне.

На той неделе, когда Питер бросил меня, мне потребовалось два часа телефонного разговора, чтобы убедить её не отменять запланированное пятидневное «путешествие с рюкзаками» с Пэм, чтобы помочь моему разбитому сердцу. Она потратила слишком много времени на то, чтобы бросить всё ради меня, зная, что всё зависит от неё.

Я с такой же легкостью могу разрыдаться в её объятиях в конце лета, во время запланированного визита на «Читательский Марафон».

— Кроссфит, — задумчиво произносит Майлз. — Это всё объясняет.

— И что же это вообще может объяснить? — спрашиваю я.

— Крики и лязг металла, которые я слышу из соседней комнаты, когда ты говоришь по громкой связи.

— О, нет, — говорю я, — это не имеет отношения к делу.

— Мне не нужна дополнительная информация, — подыгрывает он. — Я совершенно не испытываю любопытства.

— Мои регулярные звонки Кристиану Грею совершенно обыденны.

Он хмурится.

— Кому?

— Это из книги, — говорю я. — Неважно.

— А, — говорит он. — Не большой любитель чтения.

— Я знаю, что такая возможность существует, — говорю я, — и всё же я действительно не могу этого понять.

— Что тебе в этом нравится? — спрашивает он.

— Всё, — отвечаю я.

Его губы кривятся.

— Очаровательно.

— Мне нравится чувствовать, что я могу прожить столько жизней, сколько захочу, — говорю я.

— А что в этой не так?

Заметив моё многозначительное выражение лица, Майлз фыркает от смеха.

— Ладно. Но мы же не ограничиваемся тем, что произошло в апреле. Давай сосредоточимся на других вещах.

— Например?

— С чего всё началось? — спрашивает он. — С библиотекой.

Я мысленно возвращаюсь назад, к тому времени, когда я ещё не училась в аспирантуре, даже не училась на первом курсе, вплоть до первого запомнившегося момента, когда мне понравилась история. Ощущение, что я проживаю её. Даже в детстве я была поражена тем, как что-то воображаемое может стать реальностью, и это могло выбить из меня все эмоции или заставить тосковать по местам, где я никогда не бывала.

— Нарния, — говорю я ему.

— Вот об этом я слышал, — оживляется Майлз.

— С тех пор, как мистер Тумнус появился на том заснеженном фонарном столбе, этот мир меня уже не устраивал.

— Кто такой мистер Тумнус? — спрашивает он.

— Я думала, ты читал! — кричу я.

— Нет, я слышал об этом, — поправляет он меня. — В детстве я никогда не читал для развлечения. У меня дислексия, и это занимало слишком много времени.

— А как насчёт аудиокниг? — говорю я.