Эмили Генри – Забавная история (страница 26)

— Мне ждать вас сегодня вечером в «Черри Хилл»?

— Мне нужно поработать кое над чем для «Читательского Марафона», — говорю я.

— А мой ребёнок пригласил друзей поиграть в видеоигры, — говорит Эшли. — Так что я буду до рассвета то засовывать пиццу в духовку, вынимать её оттуда. Но в следующее воскресенье вечером он снова у своего отца, если вы, ребята, хотите чем-нибудь заняться.

— Может, нам стоит ожидать и Крейга тоже? — поддразнивает Майлз, слегка кокетливо перегибаясь через стол.

Эшли вздрагивает.

— Нет, нет, не стоит. Дафна может просветить тебя на этот счёт. Я не могу заставить себя ещё раз произнести это вслух.

— Слишком много Phish, — объясняю я.

— В смысле в аквариуме? — спрашивает Майлз.

— В смысле, плакаты с изображением Phish. Группы, — говорю я.

(Название этой группы звучит так же, как и слово fish/рыба, отсюда и вопрос про аквариум, — прим)

— Что не так с Phish? — спрашивает он.

— Ничего, если это в умеренных количествах, — говорит Эшли.

— Но у него также были памятные кружки, фигурки и вырезки из картона. И... кажется, простыни?

— Полотенца для рук, — поправляет она меня. — Я не против, чтобы у мужчины было хобби, но если тебе сорок и в твоей квартире есть тематика, я просто не думаю, что у нас что-то сложится.

— Вот дерьмо, — говорит Майлз. — Это исключает практически всех, кого я знаю.

— Я видела твою квартиру, — говорит Эшли. — Я не заметила какой-то единой темы. Если только не считать темой тяжёлый депрессивный эпизод.

— Когда ты успела увидеть мою комнату? — спрашивает Майлз.

— Я заезжала за Дафной, — говорит она, явно довольная возможностью признаться в своём шпионаже.

— Вообще-то, тема заключается в том, что тебя больше никогда не пригласят, — говорю я Эшли. Затем, обращаясь к Майлзу: — Во сколько у тебя начинается смена?

— Чёрт! — он перегибается через стол, чтобы посмотреть время на моём компьютере. Его взгляд возвращается к моему, и он для убедительности указывает пальцем, что ещё больше подчёркивает татуировку в виде якоря на его бицепсе. — Завтра. В час дня. Не опаздывай.

— Я никогда не опаздываю, — отвечаю я.

Майлз опаздывает на пятнадцать минут.

Я говорю ему об этом, когда он входит в квартиру.

— Я знаю, — говорит он. — Прости. Я зашёл за кофе, а очередь была очень длинная, — он протягивает мне бумажный стаканчик. Я узнаю эмблему кофейни «Фика», в которую вчера заходила по дороге на работу.

— Спасибо, — говорю я.

Он не отвечает, просто выжидательно ждёт, когда я, наверное, сделаю глоток.

— На самом деле я не пью кофе, — говорю я. — Я от него становлюсь дёрганой, если только не сильно устала.

Майлз хмурится, а губы поджимаются.

— Вчера на твоём столе стоял один из их стаканчиков, так что я предположил...

— Чай, — говорю я.

Он постукивает себя по виску, как будто вбивает эту информацию себе в голову.

— Нам пора идти? — спрашиваю я.

За пределами нашего здания внезапный дневной свет на мгновение обжигает мне сетчатку. Я теряю всякое чувство направления и каким-то образом натыкаюсь прямо на Майлза, хотя он только что стоял рядом со мной.

Он хватает меня за плечи и разворачивает к своему грузовку, который стоит на полквартала дальше по улице.

— Так куда мы едем? — спрашиваю я.

— За покупками.

— Серьёзно? — я поворачиваюсь к нему, и ветер бросает волосы мне в лицо. Я собираю их в горсть и убираю с глаз, прижимая ко лбу. — Мы смонтируем видео с преображением и новым образом?

Майлз смотрит на себя сверху вниз.

— Ты пытаешься мне что-то сказать?

— Я имею в виду, когда ты вчера появился на «Часе Историй», я заметила, как миссис Декайпер переводила взгляд то на тебя, то на книжку с картинками «Большой Злой Волк», как будто пыталась найти разницу.

— Да, точно, — говорит он, — она подумала, что я привлекательный.

— Ты даже не знаешь, кто из них была миссис Декайпер, — замечаю я.

— Они все считали меня сексуальным, — говорит он. — Женщины определённого возраста любят меня.

— Должно быть, ты напоминаешь им о том времени, когда они были молоды, — говорю я, — и Авраам Линкольн считался самым сексуальным мужчиной на свете.

Майлз пассажирскую дверцу своего грузовика и открывает её одной рукой, в то время как другой почёсывает заросший подбородок.

— Ты думаешь, мне стоит побриться?

— Я думаю, ты можешь делать всё, что захочешь, — я забираюсь на ободранное сиденье.

— Но ты считаешь, что борода — это плохо, — он закрывает дверь, и окно между нами опускается.

— Я считаю, что борода — это полный хаос, — говорю я. — Но, по сути, она не так уж плоха. Это твоё лицо, Майлз. Важно лишь то, что ты к этому относишься.

Он кладёт руки на дверь.

— Ну, Дафна, я уже не так уверен в своих чувствах после того язвительного замечания Большого Злого Волка.

— Не принимай моё мнение слишком серьёзно, — говорю я. — Ты уже знаешь, что у меня ужасный вкус на мужчин, — честно говоря, я начинаю привыкать к бороде. Хаос ему к лицу. — Куда мы поедем за покупками? Семейная Ярмарка?

— Лучше, — он блокирует дверцу, обходит грузовик и садится внутрь.

— Продовольственный рынок Тома? — предполагаю я.

— Лучше, — повторяет он.

— О, я знаю! — восклицаю я. — Мейер.

Майлз оглядывается на меня, пока двигатель с хриплым кашлем заводится.

— Сделай мне одолжение, — беззаботно говорит он, — открой свою дверцу.

— Зачем?

— Чтобы я мог вытолкать тебя, выезжая с парковки, — говорит он.

— Ты бы не посмел, — говорю я.

— Я бы не посмел, — признаётся Майлз и выезжает на дорогу. Он направляет нас прочь от города и воды, в сторону сельской местности.

Его плейлист разбитого сердца всё ещё в силе.

Или, может быть, он просто включил его, чтобы позабавить меня, потому что он кажется немного более усмехающимся, чем обычно.

Поток машин редеет по мере того, как мы удаляемся от причудливого центра города и курортов цвета сахарной ваты в викторианском и колониальном стиле, выстроившихся вдоль пляжа.