Эмили Генри – Забавная история (страница 12)

Я продолжаю:

— Я не знаю, подписан ли он на меня до сих пор или нет.

— Нет, знаешь, — говорит Майлз.

— Ладно, хорошо, со вчерашнего дня подписан.

— Можно взглянуть на твой телефон? — спрашивает Майлз.

— Я не хочу его блокировать, — говорю я.

— Я и не собираюсь, — обещает он.

Я передаю ему свой телефон, и Майлз откладывает свой сэндвич, жуя и нажимая на экран. Затем он обходит стойку и встаёт у меня за спиной, держа телефон перед нами и включив камеру в режиме селфи. Он наклоняется, обхватывает свободной рукой мои ключицы и улыбается с ямочками на щеках.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему, задевая носом его скулу.

— Готово, — говорит он, выпрямляясь и вкладывая телефон обратно мне в руку.

Снимок, который он сделал, всё ещё на экране. Я замолкаю на полуслове, мои губы практически у его лица, а он улыбается, и множество его разрозненных татуировок в моряцком стиле на предплечьях окружают мою грудь простым, но в то же время смутно намекающим способом.

Мы очень похожи на пару, если не принимать во внимание тот факт, что мы также похожи на двух людей, у которых нет абсолютно ничего общего. С другой стороны, я думаю, именно так сдержанный Питер и свободолюбивая Петра выглядят рядом друг с другом.

Просто Петра одевается как дерзкая поп-старлетка, а Майлз выглядит как парень из старшей школы, который намеренно пропустил выпускной год, чтобы задержаться на какое-то время, а затем начал продавать контрабандный одеколон из багажника своей машины на парковке торгового центра.

Не то чтобы я выглядела намного лучше. У меня на подбородке прилип кусочек авокадо.

— И что мне с этим делать? — спрашиваю я.

— Всё, что хочешь, — Майлз комкает бумажную обёртку от сэндвича и выбрасывает её в мусорное ведро.

— В смысле?

— Дафна, — он наклоняется вперёд, опираясь на локти, и проводит рукой по волосам. Они остаются на прежнем месте, противореча гравитации. Его борода тоже торчит тёмными клочьями, как у молодого Росомахи, измученного похмельем. — Ты знаешь, к чему я клоню.

— Ты хочешь, чтобы я опубликовала это, чтобы он подумал, что мы встречаемся, — говорю я.

— Нет, — говорит он, забавляясь. — Лично я хочу, чтобы ты опубликовала это, чтобы Петра подумала, что мы встречаемся.

— Почему ты не можешь опубликовать сам? — спрашиваю я.

— Потому что у меня нет социальных сетей, — говорит он.

— Точно, — я помню, как Питер рассказывал мне об этом. Я просматривала ленту Петры — откровенно говоря, профессионального блогера — и Майлз не только не был отмечен ни на одной фотографии. Его лица вообще не было ни на одном снимке. Когда я спросила Питера об этом, он закатил глаза и сказал что-то раздражённое о том, что Майлз слишком хорош для социальных сетей.

Одной мысли об этом сейчас достаточно, чтобы вывести меня из себя.

Я не пишу подпись. Я просто размещаю фотографию.

Майлз улыбается и дает мне пять.

— Мы злые или просто незрелые? — говорит он.

— Я думаю, может быть, просто обиженные, — отвечаю я. — Кстати, спасибо за сэндвич на завтрак.

— Спасибо за ободряющую речь вчера вечером, — говорит он.

— Когда это случилось? — спрашиваю я.

— В середине четвёртого прослушивания «Witchy Woman», — сообщает он.

Смутное воспоминание всплывает буквально на секунду, прежде чем снова погрузиться в винно-ликёрную дымку: я стою на липком полу, в свете неоновой вывески, держусь за лицо Майлза с обеих сторон и произношу так чётко, как только могу: «Всё станет легче. В следующем году в это же время ты даже не вспомнишь её имени».

«Если мы и дальше будем так пить, — ответил он, — я даже не уверен, что вспомню хоть своё имя».

Майлз хватает шрирачу и закручивает крышку на банке с сиропом.

— У меня много дел, но если ты услышишь что-нибудь от своего бывшего, передай ему, что я сказал... — он показывает средний палец.

— Если услышишь что-нибудь от своей бывшей, передай ей от меня «спасибо за нового бойфренда».

— С удовольствием, — говорит он и поворачивается, чтобы уйти.

Глава 6

Пятница, 24 мая

85 дней до того, как я смогу уехать

В следующую пятницу я играю в свой самый нелюбимый вид тетриса за столом дежурного библиотекаря: выбираю, какие осенние релизы купить для нашего филиала. Переставляю их и меняю приоритеты, убирая книгу за книгой, пока стоимость не впишется в наш бюджет.

Каждый раз, когда я убираю книгу, в моём воображении мелькает очередное лицо, ребёнок или дети, для которых я специально выбирала эту книгу.

Книга с картинками о супергероях для Архама. Первая книга о русалках для восьмилетней Габби Эстевес. Увлекательное подростковое фэнтези, напомнившее мне о том, как я впервые прочитала Филипа Пуллмана, для Майи, подростка в брекетах, с нашивкой Smiths на рюкзаке и уровнем чтения настолько выше её возраста, что она начала давать мне рекомендации. Она настолько застенчива, что потребовались месяцы, чтобы заставить её по-настоящему откликнуться на мои попытки завести светскую беседу о книгах (единственная светская беседа, на которую я способна). Но теперь она с удовольствием по сорок минут болтает о книгах, которые мы обе прочитали и полюбили — неформальный книжный клуб для двоих. Я пыталась убедить её присоединиться к одной из подростковых книжных клубов, но она очень вежливо сообщила мне, что ей не нравятся «групповые занятия» и что она «более независимая натура».

По сути, она — это я в двенадцать лет, будь я в девятьсот раз круче. Вплоть до того, что я единственный ребёнок перегруженной работой, но милой матери-одиночки со склонностью к британскому готическому року восьмидесятых. В течение учебного года Майя проходит небольшое расстояние от средней школы до библиотеки, и мама забирает её отсюда, когда у неё заканчивается смена помощника юриста.

Новое фэнтези в твёрдом переплёте, которое я подобрала для неё — самая дорогая книга в списке, но я не могу позволить себе убрать это издание. Обычно я обсуждаю подобные вопросы с Харви, менеджером филиала, но он ушёл пораньше, чтобы отпраздновать окончание медицинской школы своей младшей дочерью (две другие дочери уже врачи; он, очевидно, породил армию отличников).

Вернувшись в офис, который мы все делим, библиотекарь взрослого отдела, Эшли Рахими, разговаривает по телефону, и из-за закрытой двери её слова звучат глухо.

На столе мой собственный телефон издаёт звуковой сигнал с уведомлением от Сэди. Внутри у меня всё сжимается в ожидании, но только для того, чтобы уйти в пятки, когда я вижу, что вместо сообщения или даже комментария она просто лайкнула мою последнюю фотографию.

Ту самую, на которой я, кажется, в миллисекундах от того, чтобы лизнуть Майлза в щёку, пока он нависает надо мной, обвивая рукой мою грудь.

Я захожу в аккаунт Сэди и тут же жалею об этом. Она пользуется социальными сетями так же редко, как и я, а это значит, что здесь, в верхнем ряду фотографий, тремя кадрами назад, есть её фотография, на которой они с Купером, я и Питер готовим пиво в пивоварне «Чилл-Кост» во время их последнего визита. Пиво — единственное, ради чего Питер нарушает свою низкоуглеводную диету.

Лично я терпеть не могу пиво. Очевидно, Петра его обожает. Она — ходячая фантазия, а я библиотекарь, которая в самом деле носит много пуговиц и твида.

Из-за двери кабинета доносится раздражённый вопль-стон. Не полноценный крик, но звук достаточно громкий, чтобы дети, игравшие в компьютерном зале, дружно повернулись к столу.

— Всё в порядке, всё в порядке! — я машу им рукой.

Позади меня распахивается дверь, и Эшли, ростом около полутора метров, с пучком волос на макушке размером с дыню, вылетает наружу.

— Никогда не дружи с мамами, — говорит она мне, прежде чем направиться к своему креслу на колесиках.

— Ты же сама мама, — напоминаю я.

Она резко разворачивается ко мне.

— Я знаю! — кричит она. — И это значит, что у меня есть всего один вечер раз в две недели, когда я могу повеселиться с другими взрослыми людьми, вот только все остальные взрослые, которым я привыкла звонить — тоже родители, а во многих случаях ещё и супруги. Так что в половине случаев планы срываются из-за того, что кого-то тошнит, или он падает с батута, или забывает, что к завтрашнему уроку естествознания ему нужно соорудить сраный вулкан!

— Эшли! — шиплю я, кивая головой в сторону ряда подростков-геймеров.

Она следит за моим взглядом и отвечает на их тупые взгляды:

— Что?

Они поворачиваются обратно к своим экранам.

— Я хочу сходить куда-нибудь, — говорит она. — Я хочу выглядеть привлекательно на публике, пить алкоголь и говорить о чём-нибудь другом, кроме «Подземелий и Драконов».

И пока она это говорит, я представляю себя дома, в одиночестве, смотрящей телик и наблюдающей за тем, как счастливые пары покупают или ремонтируют дома своей мечты, точно так же, как я делала в прошлую пятницу вечером, и в позапрошлую пятницу вечером, и практически каждую ночь после расставания, если не считать моей пьяной эскапады в «МЯСОКОМБИНАТ» с Майлзом.

Тем временем в социальных сетях Питера и Петры в режиме реального времени можно увидеть, как они с Питером целуются, обнимаются и делают селфи, прогуливаясь по нашим привычным местам с нашими старыми друзьями в Арбор-парке.

Его привычные места, поправляю я себя. Его друзья. Так же, как Арбор-парк — это его район.