Now, Mr. Earnshaw did not understand jokes from his children: (Мистер Эрншо не понимал шуток от своих детей; to understand jokes – воспринимать шутки) he had always been strict and grave with them; (он всегда был строгим и серьёзным с ними; grave – серьёзный, суровый) and Catherine, on her part, had no idea why her father should be crosser and less patient in his ailing condition than he was in his prime. (а Кэтрин, со своей стороны, не понимала, почему её отец стал более раздражительным и менее терпеливым в своей болезни, чем был в лучшие годы; crosser – раздражённый; ailing – больной, хворый; in his prime – в расцвете сил.) His peevish reproofs wakened in her a naughty delight to provoke him: (Его ворчливые упрёки пробуждали в ней озорное удовольствие дразнить его; peevish – сварливый, раздражительный; reproof – упрёк; naughty – озорной.) she was never so happy as when we were all scolding her at once, (она никогда не была так счастлива, как в те минуты, когда мы все ругали её сразу,) and she defying us with her bold, saucy look, and her ready words; (а она бросала нам вызов своим смелым, дерзким взглядом и быстрыми словами; saucy – дерзкий, нахальный.) turning Joseph’s religious curses into ridicule, (превращая религиозные проклятия Джозефа в насмешку; to turn into ridicule – высмеивать, обращать в насмешку) baiting me, (поддразнивая меня; to bait – дразнить, изводить) and doing just what her father hated most— (и делая именно то, что её отец ненавидел больше всего —) showing how her pretended insolence, which he thought real, had more power over Heathcliff than his kindness: (показывая, что её притворное дерзкое поведение, которое он считал настоящим, имело над Хитклиффом больше власти, чем его доброта; insolence – дерзость, наглость.) how the boy would do her bidding in anything, (что мальчик исполнял любую её волю; bidding – приказ, желание) and his only when it suited his own inclination. (а его – только когда это совпадало с его собственным желанием; inclination – склонность, желание.)
Now, Mr. Earnshaw did not understand jokes from his children: he had always been strict and grave with them; and Catherine, on her part, had no idea why her father should be crosser and less patient in his ailing condition than he was in his prime. His peevish reproofs wakened in her a naughty delight to provoke him: she was never so happy as when we were all scolding her at once, and she defying us with her bold, saucy look, and her ready words; turning Joseph’s religious curses into ridicule, baiting me, and doing just what her father hated most—showing how her pretended insolence, which he thought real, had more power over Heathcliff than his kindness: how the boy would do her bidding in anything, and his only when it suited his own inclination.
After behaving as badly as possible all day, (После того как она вела себя как можно хуже целый день,) she sometimes came fondling to make it up at night. (она иногда приходила ласкаться вечером, чтобы загладить вину; to fondle – ласкаться, заигрывать; to make it up – мириться.) “Nay, Cathy,” the old man would say, (– Нет, Кэти, – говорил старик,) “I cannot love thee, thou’rt worse than thy brother. (– я не могу любить тебя, ты хуже, чем твой брат; thou’rt – стар. ты есть, форма от thou art.) Go, say thy prayers, child, and ask God’s pardon. (– Иди, помолись, дитя, и попроси у Бога прощения; pardon – прощение.) I doubt thy mother and I must rue that we ever reared thee!” (– Боюсь, твоя мать и я должны будем пожалеть, что вообще вырастили тебя!; to rue – сожалеть; to rear – растить, воспитывать.) That made her cry, at first; (Сначала это заставляло её плакать;) and then being repulsed continually hardened her, (а затем, будучи постоянно отвергаемой, она ожесточилась; to repulse – отталкивать, отвергать.) and she laughed if I told her to say she was sorry for her faults, and beg to be forgiven. (и она смеялась, если я говорила ей попросить прощения за свои проступки и умолять о снисхождении; fault – ошибка, проступок.)
After behaving as badly as possible all day, she sometimes came fondling to make it up at night. “Nay, Cathy,” the old man would say, “I cannot love thee, thou’rt worse than thy brother. Go, say thy prayers, child, and ask God’s pardon. I doubt thy mother and I must rue that we ever reared thee!” That made her cry, at first; and then being repulsed continually hardened her, and she laughed if I told her to say she was sorry for her faults, and beg to be forgiven.
But the hour came, at last, that ended Mr. Earnshaw’s troubles on earth. (Но наконец пришёл час, который положил конец земным страданиям мистера Эрншо.) He died quietly in his chair one October evening, seated by the fire-side. (Он тихо умер в своём кресле одним октябрьским вечером, сидя у камина.) A high wind blustered round the house, and roared in the chimney: (Сильный ветер бушевал вокруг дома и ревел в дымоходе; to bluster – бушевать, реветь.) it sounded wild and stormy, yet it was not cold, (это звучало дико и бурно, но холодно не было,) and we were all together— (и мы все были вместе —) I, a little removed from the hearth, busy at my knitting, (я, немного отодвинувшись от очага, занятая вязанием; hearth – очаг, камин) and Joseph reading his Bible near the table (и Джозеф, читавший свою Библию у стола) (for the servants generally sat in the house then, after their work was done). (ибо слуги в то время обычно сидели в доме, когда работа заканчивалась.) Miss Cathy had been sick, and that made her still; (Мисс Кэти была больна, и это делало её спокойной;) she leant against her father’s knee, (она облокотилась на колено отца;) and Heathcliff was lying on the floor with his head in her lap. (а Хитклифф лежал на полу, положив голову ей на колени.) I remember the master, before he fell into a doze, (Я помню, хозяин, прежде чем задремать; to doze – дремать) stroking her bonny hair— (гладил её красивые волосы; bonny – красивый, милый) it pleased him rarely to see her gentle— (ему было особенно приятно видеть её кроткой —) and saying, “Why canst thou not always be a good lass, Cathy?” (и сказал: «Почему ты не можешь всегда быть хорошей девочкой, Кэти?»; canst thou – стар. можешь ли ты; lass – девочка, девушка.) And she turned her face up to his, and laughed, and answered, “Why cannot you always be a good man, father?” (И она подняла лицо к нему, засмеялась и ответила: «А почему вы не можете всегда быть хорошим человеком, отец?»)
But the hour came, at last, that ended Mr. Earnshaw’s troubles on earth. He died quietly in his chair one October evening, seated by the fire-side. A high wind blustered round the house, and roared in the chimney: it sounded wild and stormy, yet it was not cold, and we were all together—I, a little removed from the hearth, busy at my knitting, and Joseph reading his Bible near the table (for the servants generally sat in the house then, after their work was done). Miss Cathy had been sick, and that made her still; she leant against her father’s knee, and Heathcliff was lying on the floor with his head in her lap. I remember the master, before he fell into a doze, stroking her bonny hair—it pleased him rarely to see her gentle—and saying, “Why canst thou not always be a good lass, Cathy?” And she turned her face up to his, and laughed, and answered, “Why cannot you always be a good man, father?”
But as soon as she saw him vexed again, (Но как только она снова увидела его расстроенным; to vex – раздражать, расстраивать) she kissed his hand, and said she would sing him to sleep. (она поцеловала его руку и сказала, что будет петь ему колыбельную, пока он не уснёт.) She began singing very low, (Она начала петь очень тихо,) till his fingers dropped from hers, and his head sank on his breast. (пока его пальцы не выскользнули из её рук, а голова не опустилась на грудь.) Then I told her to hush, and not stir, for fear she should wake him. (Тогда я сказала ей замолчать и не двигаться, чтобы не разбудить его; to stir – шевелиться, двигаться.) We all kept as mute as mice a full half-hour, (Мы все оставались тихими, как мыши, полных полчаса; mute as mice – тише воды, ниже травы.) and should have done so longer, (и продолжали бы ещё дольше,) only Joseph, having finished his chapter, (но Джозеф, закончив свою главу; chapter – глава Библии) got up and said that he must rouse the master for prayers and bed. (встал и сказал, что должен разбудить хозяина для молитвы и сна; to rouse – будить.) He stepped forward, and called him by name, and touched his shoulder; (Он подошёл, окликнул его по имени и коснулся его плеча;) but he would not move: (но тот не пошевелился:) so he took the candle and looked at him. (и тогда он взял свечу и посмотрел на него.) I thought there was something wrong as he set down the light; (Я подумала, что что-то не так, когда он поставил светильник;) and seizing the children each by an arm, whispered them to “frame upstairs, and make little din— (и, схватив детей за руки, прошептал им: «поднимайтесь наверх и не шумите; to frame upstairs – подняться наверх; din – шум, гам) they might pray alone that evening—he had summut to do.” (они могут помолиться в одиночку этим вечером – у него было summut [прост. = something, кое-что] сделать.»)
