“Always at nine in winter, and rise at four,” said my host, suppressing a groan: and, as I fancied, by the motion of his arm’s shadow, dashing a tear from his eyes. “Mr. Lockwood,” he added, “you may go into my room: you’ll only be in the way, coming downstairs so early: and your childish outcry has sent sleep to the devil for me.”
“And for me, too,” I replied. («И для меня тоже,» – ответил я.) “I’ll walk in the yard till daylight, («Я прогуляюсь во дворе до рассвета,) and then I’ll be off; (а потом уйду;) and you need not dread a repetition of my intrusion. (и вам не стоит опасаться повторения моего вторжения; to dread – страшиться.) I’m now quite cured of seeking pleasure in society, (Теперь я вполне излечен от стремления искать удовольствие в обществе,) be it country or town. (будь то деревня или город.) A sensible man ought to find sufficient company in himself.” (Разумный человек должен находить достаточную компанию в самом себе.»)
“And for me, too,” I replied. “I’ll walk in the yard till daylight, and then I’ll be off; and you need not dread a repetition of my intrusion. I’m now quite cured of seeking pleasure in society, be it country or town. A sensible man ought to find sufficient company in himself.”
“Delightful company!” muttered Heathcliff. («Прелестная компания!» – пробормотал Хитклифф; to mutter – бормотать, ворчать.) “Take the candle, and go where you please. («Возьмите свечу и идите куда хотите.) I shall join you directly. (Я присоединюсь к вам сразу.) Keep out of the yard, though, the dogs are unchained; (Только держитесь подальше от двора, псы там на свободе; unchained – спущенные с цепи.) and the house—Juno mounts sentinel there, and— (а в доме – Юнона там стоит на страже, и—; to mount sentinel – стоять на часах.) nay, you can only ramble about the steps and passages. (нет, вы можете только побродить вокруг ступеней и коридоров; to ramble – бродить.) But, away with you! I’ll come in two minutes!” (Но ступайте! Я приду через две минуты!»)
“Delightful company!” muttered Heathcliff. “Take the candle, and go where you please. I shall join you directly. Keep out of the yard, though, the dogs are unchained; and the house—Juno mounts sentinel there, and—nay, you can only ramble about the steps and passages. But, away with you! I’ll come in two minutes!”
I obeyed, so far as to quit the chamber; (Я повиновался – по крайней мере, покинул комнату;) when, ignorant where the narrow lobbies led, (и, не зная, куда вели узкие коридоры,) I stood still, (я остановился,) and was witness, involuntarily, to a piece of superstition on the part of my landlord (и стал невольным свидетелем проявления суеверия со стороны моего хозяина,) which belied, oddly, his apparent sense. (что странным образом противоречило его кажущемуся здравому смыслу; to belie – противоречить.) He got on to the bed, (Он взобрался на кровать,) and wrenched open the lattice, (и рывком открыл окно-решётку; to wrench open – распахнуть рывком,) bursting, as he pulled at it, into an uncontrollable passion of tears. (и, дёргая его, разразился неудержимым потоком слёз; uncontrollable passion of tears – неудержимое рыдание.) “Come in! come in!” he sobbed. («Войди! войди!» – всхлипывал он.) “Cathy, do come. Oh, do—once more! Oh! my heart’s darling! hear me this time, Catherine, at last!” («Кэти, приди же. О, приди – ещё раз! О, любимая моего сердца! услышь меня на этот раз, Кэтрин, наконец!») The spectre showed a spectre’s ordinary caprice: it gave no sign of being; (Призрак проявил обычную прихоть призраков: он не подал признака существования; caprice – каприз.) but the snow and wind whirled wildly through, (но снег и ветер врывались дико внутрь,) even reaching my station, (долетая даже до того места, где стоял я,) and blowing out the light. (и за
I obeyed, so far as to quit the chamber; when, ignorant where the narrow lobbies led, I stood still, and was witness, involuntarily, to a piece of superstition on the part of my landlord which belied, oddly, his apparent sense. He got on to the bed, and wrenched open the lattice, bursting, as he pulled at it, into an uncontrollable passion of tears. “Come in! come in!” he sobbed. “Cathy, do come. Oh, do—once more! Oh! my heart’s darling! hear me this time, Catherine, at last!” The spectre showed a spectre’s ordinary caprice: it gave no sign of being; but the snow and wind whirled wildly through, even reaching my station, and blowing out the light.
There was such anguish in the gush of grief that accompanied this raving, (В том потоке горя, что сопровождал этот бред, было столько мучения; anguish – мука, страдание; gush of grief – поток скорби,) that my compassion made me overlook its folly, (что моё сострадание заставило меня закрыть глаза на его безумие,) and I drew off, half angry to have listened at all, (и я отстранился, наполовину сердясь, что вообще слушал,) and vexed at having related my ridiculous nightmare, (и досадуя, что рассказал о своём нелепом кошмаре,) since it produced that agony; though why was beyond my comprehension. (ведь это вызвало такие муки; хотя почему – было выше моего понимания.) I descended cautiously to the lower regions, (Я осторожно спустился вниз,) and landed in the back-kitchen, (и оказался в задней кухне,) where a gleam of fire, raked compactly together, enabled me to rekindle my candle. (где проблеск огня, тщательно собранного в кучку, позволил мне вновь зажечь свечу.) Nothing was stirring except a brindled, grey cat, (Ничто не шевелилось, кроме полосатой серой кошки,) which crept from the ashes, and saluted me with a querulous mew. (которая выползла из пепла и поприветствовала меня жалобным «мяу»; querulous – жалобный, ворчливый.)
There was such anguish in the gush of grief that accompanied this raving, that my compassion made me overlook its folly, and I drew off, half angry to have listened at all, and vexed at having related my ridiculous nightmare, since it produced that agony; though why was beyond my comprehension. I descended cautiously to the lower regions, and landed in the back-kitchen, where a gleam of fire, raked compactly together, enabled me to rekindle my candle. Nothing was stirring except a brindled, grey cat, which crept from the ashes, and saluted me with a querulous mew.
Two benches, shaped in sections of a circle, nearly enclosed the hearth; (Две скамьи, изогнутые полукругом, почти окружали очаг;) on one of these I stretched myself, (на одной из них я вытянулся,) and Grimalkin mounted the other. (а Грималкин* взобрался на другую; Grimalkin – старинное прозвище кошки.) We were both of us nodding ere any one invaded our retreat, (Мы оба уже клевали носом, прежде чем кто-то вторгся в наше убежище,) and then it was Joseph, shuffling down a wooden ladder that vanished in the roof, through a trap: (и этим кем-то оказался Джозеф, шаркая по деревянной лестнице, исчезавшей в крыше через люк:) the ascent to his garret, I suppose. (подъём в его чердак, полагаю.)
Two benches, shaped in sections of a circle, nearly enclosed the hearth; on one of these I stretched myself, and Grimalkin mounted the other. We were both of us nodding ere any one invaded our retreat, and then it was Joseph, shuffling down a wooden ladder that vanished in the roof, through a trap: the ascent to his garret, I suppose.
He cast a sinister look at the little flame (Он бросил зловещий взгляд на маленькое пламя; sinister – зловещий.) which I had enticed to play between the ribs, (которое я выманил играть между рёбер решётки.) swept the cat from its elevation, (смахнул кошку с её возвышения.) and bestowing himself in the vacancy, (и, устроившись на освободившемся месте.) commenced the operation of stuffing a three-inch pipe with tobacco. (начал набивать табаком трёхдюймовую трубку.) My presence in his sanctum (Моё присутствие в его святилище; sanctum – святилище.) was evidently esteemed a piece of impudence too shameful for remark: (он, очевидно, счёл проявлением нахальства, слишком постыдным, чтобы упоминать вслух; impudence – нахальство.) he silently applied the tube to his lips, (он молча приложил трубку к губам.) folded his arms, (скрестил руки.) and puffed away. (и стал выпускать дым.) I let him enjoy the luxury unannoyed; (Я позволил ему насладиться этой роскошью без помех; luxury – роскошь.) and after sucking out his last wreath, (и, затянувшись последним клубом дыма; wreath – клуб дыма.) and heaving a profound sigh, (и глубоко вздохнув.) he got up, (он поднялся.) and departed as solemnly as he came. (и удалился столь же торжественно, как и появился; solemnly – торжественно.)
He cast a sinister look at the little flame which I had enticed to play between the ribs, swept the cat from its elevation, and bestowing himself in the vacancy, commenced the operation of stuffing a three-inch pipe with tobacco. My presence in his sanctum was evidently esteemed a piece of impudence too shameful for remark: he silently applied the tube to his lips, folded his arms, and puffed away. I let him enjoy the luxury unannoyed; and after sucking out his last wreath, and heaving a profound sigh, he got up, and departed as solemnly as he came.
