Эмиль Кронфельд – Спортивная прокуратура. Дело 2. Допинг для героя (страница 7)

Глава 3. Охотник за головами

Утро следующего дня началось не с победного настроения, а с тяжёлого, густого тумана, который спустился на Москву, растворив в своей молочной белизне очертания домов, машин, людей. Мир казался размытым, неопределённым, лишённым чётких границ – точное отражение состояния самого расследования. В руках у них теперь была улика – красный флакон в синей коробке – и цифровой призрак архива на дискете. Но между этими артефактами и живыми людьми, способными дать показания, лежала пропасть страха, молчания и времени.

Кирилл сидел в своём кабинете, глядя на синюю коробку, стоявшую теперь не в сейфе, а прямо на столе, как вызов. Рядом лежал конверт с дискетой. Он чувствовал её вес, хотя физически она была почти невесомой. На ней – целая вселенная лжи, система координат, в которой истина была отравлена с самого начала. Анализ порошка и расшифровка базы данных у профессора Мельникова займут время. Но расследование не могло ждать. Мёртвый звонок Семёнова журналисту Колесникову, его параноидальные слова о «старых долгах», его зашифрованная жизнь – всё это требовало движения по живым следам.

Первым из них был Сергей Миронов, старый друг, товарищ по сборной, владелец запасного ключа от дома Семёнова.

Они выехали в сторону Одинцово, где, по данным из паспортного стола, проживал Миронов. Туман за окном «Волги» был таким густым, что водитель едва видел край дороги. Фары выхватывали из молочной ваты лишь куски разметки, да внезапно возникающие тени деревьев.

– Похоже на туман в Кавголово, – вдруг сказал Кирилл, глядя в окно. – Помню, в ноябре восемьдесят шестого. Предсезонные сборы. Выходишь на утреннюю тренировку – и ничего не видно дальше десяти метров. Только хруст снега под лыжами и дыхание, которое тут же превращается в иней. Ориентируешься по звуку – где-то впереди скрипят лыжи товарища, где-то справа голос тренера. И чувство… будто ты не на земле, а в каком-то подвешенном состоянии. Между прошлым и будущим. Между правдой и ложью.

Алина смотрела на него с удивлением. Он редко говорил о своём спортивном прошлом так открыто, образно.

– И что было потом? Когда туман рассеялся?

– Потом? Потом оказалось, что мы отклонились от трассы почти на километр. Шли по компасу, но компасы в тех местах врали – железная руда. Вышли к какому-то лесному кордону, совершенно промёрзшие. Тренер ругался, но в глазах у него был страх. Потому что, если бы туман не рассеялся… – Кирилл умолк, снова уйдя в себя. – Иногда кажется, что мы до сих пор в том тумане. Идём по звуку, по чутью. И боимся, что, когда он рассеется, окажемся не там, где планировали.

Миронов жил не в коттеджном посёлке, а в старом пятиэтажном кирпичном доме, одном из тех, что строили для офицеров в шестидесятые. Подъезд с облупившейся краской, скрипучая дверь, в подъезде пахло капустой и старостью. Квартира на третьем этаже. Дверь открыл сам Сергей Миронов – мужчина под шестьдесят, но выглядевший старше своих лет. Высокий, сутулый, с лицом, изборождённым глубокими морщинами, и уставшими, водянисто-голубыми глазами. На нём был поношенный тренировочный костюм «Динамо», когда-то синий, теперь выцветший до серого.

– Входите, – сказал он глухим голосом, не спрашивая, кто они. Видимо, уже ждал. – Про Игоря?

– Да, – подтвердил Кирилл, показывая удостоверение. – Соколов, Воронцова. Следственный комитет.

– Догадался. Галя звонила, сказала, что вы были. Проходите.

Квартира была крошечной, захламлённой, но чистой. В гостиной – стенка с книгами, телевизор «Рубин», на стенах – те же самые фотографии из спортивной молодости, что и у Семёнова, только в более скромном оформлении. Миронов жил один – об этом говорили и одинокая кружка на кухонном столе, и атмосфера забытого временем пространства.

Он молча указал на старый диван, сам сел в кресло, достал пачку «Беломора», закурил. Руки у него слегка дрожали.

– Жалко Игоря, – начал он, не глядя на них. – Хороший был мужик. Настоящий. Не сломался, не продался, как многие.

– Вы были близки? – спросила Алина, включая диктофон с его разрешающего кивка.

– С института. Всегда в одной комнате на сборах жили. Он – тихий, педантичный. Я – более взрывной. Дополняли друг друга. После окончания карьеры поддерживали связь. Он – в Мытищах тренером, я – тут, на пенсии, подрабатывал сторожем на стадионе, пока здоровье позволяло.

– Когда вы виделись в последний раз?

Миронов задумался, выпуская колечко дыма.

– Месяца полтора назад. Он заезжал. Сидели, пили чай. Говорил… говорил, что тяжело на душе. Что прошлое не отпускает.

– Что именно в прошлом его беспокоило?

Старый спортсмен посмотрел на них, и в его глазах мелькнуло что-то осторожное, испуганное.

– Вы же понимаете, о чём речь. О допинге. О той системе. Мы все были её винтиками. Одни – сознательно, другие – по неведению. Игорь… он сначала верил, что это необходимо. Ради победы, ради страны. Потом… увидел последствия. У товарищей по команде стали отказывать печени, сердца сдавать. Помню, в восемьдесят девятом умер наш штангист, Володя Комаров, тридцати двух лет отроду – инфаркт. Официально – наследственное. Но шептались, что это от «химии». Игорь тогда замкнулся. Стал что-то записывать.

– Записывать? – уточнил Кирилл, хотя уже знал ответ.

– Да. Он был дотошный. Вёл какие-то таблицы. Говорил: «Чтобы помнили. Чтобы знали, какую цену заплатили». Я его отговаривал: «Зачем тебе это? Прошлое не изменишь. Только наживёшь проблем». Он не слушал.

– Вы знали о содержимом этих записей? О конкретных людях, препаратах?

Миронов резко закашлялся, потушил окурок.

– Нет. И знать не хотел. Я сам… я тоже кое-что принимал, по указанию врача. «Витамины», говорили. Потом понял, что к чему. Но признаваться в этом… стыдно. Стыдно до сих пор. Лучше забыть.

– А если эти записи могут стать причиной его смерти? – мягко, но настойчиво спросил Кирилл.

Миронов побледнел. Его пальцы сжали подлокотники кресла.

– Вы думаете, его убили? Из-за этих бумаг?

– Мы рассматриваем все версии. В том числе и убийство, инсценированное под самоубийство. Поэтому любая деталь важна. В последнее время к нему кто-нибудь приходил? Незнакомые люди? Звонили?

Миронов закрыл глаза, будто вызывая из памяти образы.

– Был один случай… За пару недель до его смерти, когда он у меня был, ему на мобильный позвонили. Он отошёл в коридор, разговаривал тихо. Вернулся взволнованный. Я спросил – кто? Он сказал: «Охотник за головами». Я переспросил: «Какой ещё охотник?» Он махнул рукой: «Да один тип, представляется историком спорта, архив собирает. Суёт нос не в своё дело». И всё.

Историк спорта. Охотник за головами. В голове у Кирилла щёлкнуло. Колесников упоминал, что к нему тоже приходили «информаторы», но чаще с пустыми историями. А тут – активный сборщик.

– Больше ничего? Описания этого человека? Контактов?

– Нет. Только потом, когда он уже уезжал, я спросил: «Игорь, ты уверен, что тебе не грозит опасность с этими записями?» Он посмотрел на меня так… с такой грустью и усталостью. Сказал: «Серёг, опасность грозит не за прошлое. Опасность грозит за попытку это прошлое рассказать. А я, кажется, уже не могу молчать». И уехал.

В квартире повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только тиканьем старых настенных часов с маятником. Миронов снова закурил, его руки дрожали сильнее.

– Ещё что-нибудь, Сергей Петрович? – спросила Алина. – Может, он упоминал конкретные имена? Крылов, Вольф?

При упоминании этих фамилий Миронов вздрогнул, как от удара током.

– Крылова все знали. Его боялись. Вольф… Леонид Сергеевич. Он… он был другой. Честный, насколько это возможно в тех условиях. Игорь его уважал. Говорил, что Вольф в девяносто первом пытался что-то изменить, но его выдавили. А потом и вовсе в Германию смылся. Больше я не знаю. И знать не хочу.

Он явно лгал. В его глазах читался животный страх. Кирилл понял – дальше давить бесполезно. Человек сломлен, запуган, он хочет только одного – чтобы его оставили в покое.

– Спасибо за информацию, – сказал Кирилл, вставая. – Если вспомните что-то ещё, вот моя визитка.

Миронов молча взял карточку, даже не взглянув на неё.

На пороге, уже выходя, Кирилл обернулся:

– Запасной ключ от дома Семёнова был у вас. Вы им пользовались в последнее время?

– Нет, – быстро, почти испуганно ответил Миронов. – С прошлой зимы не пользовался. Он у меня тут… где-то в ящике лежит. Давно не брал.

Его тон был неестественным. Кирилл кивнул, не показывая вида, что заметил ложь.

Спускаясь по лестнице, Алина тихо сказала:

– Он что-то скрывает. И сильно боится.

– Да. И ключ… интересно, почему он соврал про ключ? Может, брал, но не хочет впутываться? Или его кто-то заставил взять ключ и что-то подкинуть, забрать?

– Нужно будет проверить отпечатки на ключе, если он ещё у вдовы. Хотя сомневаюсь, что найдём что-то полезное.

Туман на улице начал понемногу рассеиваться, превращаясь в морозную дымку. Солнце, бледное и холодное, пыталось пробиться сквозь пелену.

– «Историк спорта», «охотник за головами», – повторил Кирилл, садясь в машину. – Это новая нитка. Нужно понять, кто это мог быть. Частный детектив? Журналист-фрилансер? И главное – на кого работает?

– Если он собирает компромат на систему допинга, то потенциальных заказчиков много, – заметила Алина, доставая ноутбук. – Международные антидопинговые агентства, зарубежные СМИ, даже конкуренты в спортивных федерациях. Или же… те, кто хочет этот компромат уничтожить, выявив всех потенциальных свидетелей.