Эмиль Кронфельд – Спортивная прокуратура. Дело 2. Допинг для героя (страница 6)
– Я знаю. Есть один человек. Профессор МГУ, биохимик. Он читал лекции на моём факультете. Честный до мозгов костей, чудак. И он как раз занимался анализом метаболитов стероидов. Зовут Игорь Мельников.
– Рискнём? – посмотрел на неё Кирилл.
– Другого выхода нет.
***
Игорь Петрович Мельников жил на юго-западе Москвы, в районе, застроенном домами для научной элиты семидесятых. Его квартира оказалась царством книг, реторт, микроскопов и запаха старых фолиантов и реактивов. Сам профессор, сухонький старичок с копной седых волос и живыми, любопытными глазами, встретил их без особого удивления.
– Алина? Выпускница ’95? Помню, помню. Вы на семинаре по ферментам задавали неудобные вопросы про коммерческое использование исследований. – Он прищурился, глядя на Кирилла и коробку. – Следователи? Интересно. Проходите в кабинет.
Кабинет был ещё более завален, чем приёмная. На огромном столе стояли три монитора, мерцающие строки кода и трёхмерные модели молекул.
Кирилл кратко изложил суть дела, не вдаваясь в детали. Показал флакон.
– Нам нужно понять, что это. И проанализировать данные с дискеты – скорее всего, это база данных или электронные таблицы.
Мельников взял флакон, поднёс к свету настольной лампы, покрутил.
– «КФ-12». «Протокол «Восхождение». Любопытно. Этикетка самодельная, но серия указана. Если это из институтской партии… могли вести журнал. Порошок… – Он аккуратно открыл пробку, понюхал, сразу поморщился. – Характерный запах. Нафталин плюс что-то острое. Скорее всего, модифицированный анаболический стероид, возможно, в комбинации с амфетаминовым производным. «Восхождение»… подходящее название. Даёт мощный прирост силы и выносливости, но и нагрузку на сердце адскую. «Опасность» – это мягко сказано. Многие такие препараты в свободной продаже даже в те годы были запрещены. А для спорта… это просто яд замедленного действия. – Он положил флакон на стол. – Я могу сделать полный хроматографический и масс-спектрометрический анализ. У меня оборудование есть. Займёт день-два. Но вам нужны не просто формулы, а доказательства, что это применялось системно, да?
– Да. И дискета…
– Дискету посмотрим сейчас.
Мельников вставил дискету в дисковод одного из компьютеров. Машина зажужжала, на экране появилось окно с файлами. Это действительно оказалась база данных, написанная на устаревшем, но ещё читаемом формате dBase. Файл назывался «Архив_С.»
Профессор запустил программу, открыл файл. На экране выстроились столбцы с данными, гораздо более подробными, чем на бумаге:
Алина ахнула. Это была карта всей системы. Сотни записей, десятки имён, видов спорта – лёгкая атлетика, плавание, тяжёлая атлетика, лыжи, биатлон, коньки…
– Боже, – прошептала она. – Это же… тотальная слежка. Они знали всё про каждого. Контролировали не только приём, но и последствия. И если кто-то отказывался… «снят со сборов». Конец карьеры.
Кирилл молча смотрел на строки, мелькающие на экране. Его собственные инициалы и дата рождения могли быть где-то здесь. Его тренер, его врач… Он чувствовал, как внутри растёт холодная, спокойная ярость. Это было не просто нарушение правил. Это была преступная медицинская практика, эксперимент над людьми под флагом победы.
– Можно сделать поиск по фамилиям? – спросил он, и его голос прозвучал чужим, глухим.
– Конечно, – Мельников застучал по клавиатуре. – Кого ищем?
– Для начала – Семёнов И.В.
Результат не заставил себя ждать. Десятки записей с 1983 по 1991 год. Протоколы КФ-7, КФ-12, СФ-5. Примечания: «хорошая переносимость», «1987 – жалобы на тахикардию, снижена дозировка», «1989 – проба №0457 заменена по протоколу Л-4 (лаборант В.)», «1991 – добровольное прекращение, перевод в резерв».
– «Добровольное прекращение», – прочитала вслух Алина. – Он сам отказался? В 1991-м?
– Видимо, да, – сказал Кирилл. – И его «перевели в резерв». То есть, больше не включали в основную обойму. Карьера пошла под откос. А потом и вовсе завершилась. Он знал слишком много, и он перестал быть удобным.
– Искать Крылова О.Л., – приказал Кирилл.
Мельников ввёл запрос. Имя профессора фигурировало как «рук. пр.» – руководитель протокола – в большинстве серьёзных курсов. А также в графе «утверждающий» на замену проб.
– А Вольф Л.С.?
И здесь – множество записей. «Лаб. Л-4», «ответственный В.» Почти во всех случаях замены проб с 1985 по 1991 год стояла его метка. Но в конце, в 1991 году, появились записи: «Л-4 расформирована. Ответственный отозван. Протоколы переданы в Л-1 (К.)»
– Л-1. Карпов, – кивнула Алина. – Система перестроилась, но не умерла. Вольф, видимо, стал неудобен, и его убрали. А Крылов остался.
Кирилл подошёл к окну, глядя на тёмный двор. В голове складывался чудовищный пазл. Система, которая использовала людей, как расходный материал. Которая калечила их здоровье ради сиюминутных побед. Которая уничтожала тех, кто выходил из повиновения – карьерно, а может, и физически. Семёнов, с его архивом, был смертельной угрозой. Он хранил не просто список. Он хранил доказательства преступлений.
– Профессор, нам нужна полная распечатка этой базы. И её копия на несколько носителей. И анализ этого порошка. Официально, с заключением, которое будет иметь силу в суде.
Мельников смотрел на него поверх очков, его лицо было серьёзным.
– Молодой человек, вы понимаете, что поднимаете? Это не просто «дело о допинге». Это дело о государственной лжи, длившейся десятилетиями. Это сломает жизни многим людям, которые сейчас занимают высокие посты. Вы готовы к этому?
– Готовы ли вы, Игорь Петрович? – спросил Кирилл, глядя ему прямо в глаза.
Старый учёный помолчал, потом тихо улыбнулся.
– Знаете, в науке главное – истина. Как бы горька она ни была. Я помогу. Но будьте готовы, что как только мы начнём, против вас ополчится очень могущественная сила. Она уже убила одного человека. Не остановится перед другими.
– Мы это знаем, – сказала Алина. – Поэтому и пришли к вам. Потому что верим, что есть люди, для которых правда важнее страха.
Мельников кивнул, повернулся к компьютеру.
– Хорошо. Давайте работать. Анализ порошка я начну завтра утром. Базу данных… её нужно бережно экспортировать, чтобы не повредить. Дайте мне ночь.
***
Возвращались в центр уже глубоким вечером. Москва сверкала огнями, новогодняя иллюминация создавала иллюзию праздника и веселья. Алина молча смотрела в окно.
– О чём думаешь? – спросил Кирилл.
– О том, какая это грандиозная, уродливая машина, – тихо ответила она. – И как люди в неё верили. Игорь Семёнов ведь тоже верил, наверное, сначала. Что это во имя страны, во имя победы. А потом увидел изнанку. И не смог молчать. И поплатился.
– Он не просто не смог молчать. Он собирался рассказать. И кто-то его остановил. Наша задача – продолжить за него.
– Кирилл, а ты… ты не боишься, что найдёшь в той базе себя?
Он долго молчал, глядя на дорогу, освещённую фонарями.
– Боюсь. Но ещё больше бояться оказаться тем, кто закрывает глаза. Я уже прошёл через это однажды – когда закрыл глаза на свою травму, поверив, что «надо потерпеть ради команды». И проиграл. Больше я проигрывать не намерен. Ни в чём.
Машина подъехала к зданию на Следственного Комитета. Они вышли, забрали коробку с уликами из багажника.
– Завтра, – сказал Кирилл, – мы едем к старому другу Семёнова, Миронову. Посмотрим, что он знает. А потом… потом придётся принимать решение, как действовать. С этим архивом.
Они разошлись по своим кабинетам. Кирилл поставил синюю коробку в сейф, запер его на ключ. Потом сел за стол, достал из ящика старую фотографию – себя на пьедестале, с серебряной медалью, улыбающегося в камеру. Тогда он думал, что это вершина. Теперь понимал – это была лишь промежуточная станция на долгом, тёмном пути, который только начинался.
Он взял ручку, открыл новую страницу в блокноте.
Код «Красный флакон» – подтверждён. Система раскрыта. Ключевые фигуры: Крылов (руководитель), Вольф (лаборант-исполнитель, возможно, свидетель), Карпов (преемник). Архив – электронная база данных + вещественное доказательство (флакон). Мотив убийства Семёнова – сокрытие системы. Следующий шаг: опрос Миронова, поиск Вольфа (Германия?), осторожный выход на Крылова».
Он отложил ручку, погасил настольную лампу. В кабинете остался только тусклый свет из окна, падающий от уличных фонарей. Где-то там, за тысячи километров, в Германии, возможно, жил человек, который знал всю правду и который, возможно, тоже боялся. А где-то в Подмосковье жил другой человек, который эту правду создавал и защищал любой ценой.
И между ними – мёрзлая поляна в лесу, тёмное пятно на снегу и неоконченное дело, которое теперь лежало в сейфе, в синей картонной коробке.
Начало было положено. Дорога в ад – открыта. И назад пути не было.