Эмиль Кронфельд – Спортивная прокуратура. Дело 2. Допинг для героя (страница 5)

Кирилл достал копию шифрованного листа, положил перед журналистом.

– Это почерк Семёнова?

Колесников внимательно посмотрел, прищурился.

– Похоже. У него был такой наклон, угловатый. Да, это он. Что это?

– Расшифрованный дневник приёма препаратов. Система кодов. Вы можете что-то в этом понять?

Журналист долго изучал строки, его лицо стало серьёзным, вся насмешливость исчезла.

– Чёрт возьми, – тихо выдохнул он. – Да это же… это готовая статья. Нет, серия статей! «Г/П», «Ч/П»… Я слышал такие термины. От одного врача, который сбежал в Штаты в девяносто первом. Он болтал после третьего стакана, про «грязные» и «чистые» пробы, про подмену образцов в лабораториях. Я тогда не поверил, думал, брешет. А это… это документальное подтверждение. Игорь всё записывал. Педантично, как настоящий биатлонист.

– Почему он обратился именно к вам? – спросила Алина.

Колесников откинулся в кресле, снова закурил.

– Наверное, потому что я один из немногих, кто пытался копать эту тему. В девяносто третьем я опубликовал материал про внезапные смерти нескольких гребцов-каноистов в возрасте до сорока пяти. Сердечная недостаточность. Написал осторожно, намёками, но читатель понял. Мне потом выговоров надавали сверху, что чуть не выгнали. Но газета выстояла, тираж подскочил. После этого ко мне иногда приходили «информаторы» из старой системы. Но чаще всего – с пустыми руками или с такими фантастическими историями, что печатать было нельзя. А Семёнов… он был первым, кто пришёл с конкретикой. Жаль, я не отнёсся серьёзнее.

– Вы не знаете, где он мог хранить оригиналы? Полный архив, а не вот эту выжимку?

Колесников покачал головой.

– Нет. Но если он говорил «архив у К.» и имел в виду не меня… попробуйте найти бывших коллег по команде. Особенно тех, кто был близок к медицине. Массажисты, врачи… или те, кто увлекался техникой. Может, архив в электронном виде. У Семёнова был компьютер?

– В доме – нет. Стационарного телефона даже не было, только у жены сотовый.

– Странно. Но он мог пользоваться компьютером на работе, в спортшколе. Или в каком-нибудь интернет-клубе. Это сейчас модно.

Алина и Кирилл переглянулись. Эта мысль не приходила им в голову.

– Спасибо, вы очень помогли, – сказал Кирилл, вставая.

– Послушайте, – Колесников тоже поднялся, его лицо было напряжённым. – Если это правда убийство… и, если вы раскопаете эту систему… будьте осторожны. Люди, которые это создали, они не шуточные. Они не просто прятали допинг. Они строили целую империю лжи. А империи не любят, когда их раскапывают.

– Мы знаем, – сухо ответил Кирилл. – Нам уже оставляли предупреждения. Более наглядные.

Они вышли в коридор. За спиной Колесников крикнул:

– Если найдёте архив – дайте копию! Это будет сенсация века!

***

Спортивная школа в Мытищах оказалась типовым двухэтажным зданием брежневской эпохи, покрашенным в голубой и белый цвета. В холле пахло хлоркой, мастикой для лыж и детским потом. На стенах – стенды с фотографиями чемпионов, вышедших из этих стен, грамоты, кубки. Среди пожелтевших снимков Кирилл нашёл и молодого Семёнова в окружении подростков – он стоял с руками на плечах у двух мальчишек, улыбаясь простой, открытой улыбкой, которой не было на последних фото.

Директор, бывший лыжник с орденскими планками на пиджаке, встретил их настороженно.

– Игорь Васильевич был прекрасным специалистом, преданным делу, – говорил он, усаживая их в своём кабинете. – Трагедия, ужасная трагедия. Мы все в шоке.

– Пользовался ли он здесь компьютером? – без предисловий спросила Алина.

Директор удивился.

– Компьютером? Нет, у нас тут один компьютер на весь административный блок, бухгалтерия. Тренеры… зачем им? У них графики тренировок на бумаге, журналы учёта. Игорь Васильевич был человеком старой закалки, даже сотовый телефон не любил.

– А интернет? Мог где-то в городе пользоваться?

– Не представляю. Он был не из тех. Больше любил природу, книги.

Казалось, тупик. Они осмотрели его тренерскую – маленькую комнату с плакатами по технике стрельбы, стеллажом с медалями воспитанников и старым, видавшим виды письменным столом. Ничего. Кирилл уже хотел уходить, когда его взгляд упал на настенный календарь с видами природы. Висевший на гвоздике. И на гвозде рядом висела связка ключей. Обычная, с тремя ключами.

– Это его ключи? – спросил Кирилл у директора.

– Да, от раздевалки, оружейной комнаты и… от кладовки, кажется. Мы их сняли после… ну, вы понимаете. Документы его уже жена забрала.

Кирилл снял связку, внимательно рассмотрел. Три ключа: два похожих, явно от помещений, и один странный – маленький, плоский, с лазерной насечкой. Современный ключ, не от замка советского образца.

– Это от чего? – показал он директору.

Тот пожал плечами.

– Не знаю. Может, от личного шкафчика? Но у нас шкафчики с простыми замками.

Алина взяла ключ, повертела в руках.

– Это ключ от сейфа. Или от почтового ящика с повышенной секретностью. Или… от камеры хранения на вокзале.

Мысль ударила, как молния. Камера хранения. Архив.

– Ближайшая железнодорожная станция? – быстро спросил Кирилл.

– Мытищи, конечно. В десяти минутах езды.

***

Станция Мытищи была шумным, многолюдным местом. Камеры хранения располагались в подземном переходе. Ряды металлических ячеек разных размеров, некоторые – с электронными замками. Кирилл подошёл к дежурной, женщине в синей форме, показал удостоверение и ключ.

– Можете проверить, от какой ячейки этот ключ?

Женщина, покосившись на «корочку», взяла ключ, сверила номер, втиснутый мелким шрифтом у основания, со своим журналом.

– Ячейка 214. Сдана на длительное хранение 15 декабря этого года. Оплачено до марта.

Сердце Кирилла забилось чаще.

– Откройте, пожалуйста. По требованию следствия.

Женщина взяла мастер-ключ, щёлкнула замком. Дверца ячейки, размером примерно с обувную коробку, отскочила. Внутри лежала синяя картонная коробка из-под офисной бумаги. На ней – ни надписи, ни метки.

Кирилл, надев перчатки, выдвинул коробку. Она была тяжёлой. Они отнесли её в угол, под тусклую лампу. Алина прикрыла их от посторонних взглядов.

Кирилл снял крышку.

Сверху лежала стопка исписанных листов в линейку – продолжение тех шифров, но более подробных, с расшифровками на полях, сделанными позже, другим цветом чернил. Под ними – несколько фотографий: группа людей в белых халатах на фоне лабораторного оборудования; человек, похожий на молодого Крылова, вручает что-то похожее на флакон мужчине в спортивном костюме; снимок холодильника, забитого ампулами с разными этикетками.

А под всем этим, завёрнутый в полиэтилен, лежал тот самый «красный флакон». Стеклянный, небольшой, с резиновой пробкой и металлическим ободком. Внутри – остатки коричневатого порошка. Этикетка напечатана на машинке: «КФ-12. Протокол «Восхождение». Эксп. серия 045. Годен до 12.1990». И красной пастой от руки: «ОПАСНО. Контроль вл.».

Рядом с флаконом – обычная картонная коробка синего цвета, в которую он идеально вкладывался. «Красный флакон в синей коробке». Не метафора, а конкретная улика. Препарат, возможно, сохранивший свои свойства.

И на самом дне – дискета 3,5 дюйма. На наклейке надпись: «Архив. Резервная копия. 1996».

– Бинго, – тихо прошептала Алина. – Он всё сохранил. И спрятал здесь. Ждал, что кто-то придёт с этим ключом.

Кирилл осторожно упаковал всё обратно. Они расписались в изъятии, оформили протокол. Дежурная смотрела на них с нескрываемым любопытством.

– Мужик, который сдавал, – сказала она вдруг, – он интересно выглядел. Не богатый, но глаза умные. Я спросила: «Надолго?» Он ответил: «Возможно, навсегда». Я тогда не поняла.

Они вынесли коробку на улицу, в холодный, яркий день. Солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени.

– Что теперь? – спросила Алина, когда они сели в машину.

– Теперь, – сказал Кирилл, глядя на синюю коробку у себя на коленях, – мы идём в логово зверя. Нам нужен эксперт. Кто сможет проанализировать и этот порошок, и данные с дискеты. И кто не побоится.

– Лаборатория судебной экспертизы?

– Нет. Там могут быть свои люди. Нужен независимый специалист. Из академии наук. Кто не связан со спортом.

Алина задумалась, затем лицо её озарилось.