Эмиль Кронфельд – Спортивная прокуратура. Дело 2. Допинг для героя (страница 4)

Глава 2. Код «Красный флакон»

Утро после метели встретило Москву ослепительной, почти болезненной белизной. Солнце, низкое и холодное, отражалось в миллиардах ледяных кристаллов, слепило глаза и рисовало на стенах домов длинные, искажённые тени. Воздух был звонким и колючим, каждый вдох обжигал лёгкие.

Кирилл пришёл в кабинет рано, до восьми. В приёмной ещё пахло ночной тишиной и пылью. Он включил свет, поставил на стол термос с крепким чаем – сегодня кофе казался слишком резким – и разложил перед собой материалы по делу Семёнова. В центре лежала фотокопия того самого листа с шифром, а рядом – пустая тетрадь и конверт с неотправленным письмом.

Он долго смотрел на строки цифр и букв, пытаясь увидеть в них не просто коды, а живую историю. Каждая запись – не просто дата, а день из жизни человека. Тренировка, надежда, страх, боль, инъекция, ожидание результата. За всем этим стояла гигантская, хорошо отлаженная машина, которая перемалывала судьбы, создавая миф о непобедимости. Миф, который сейчас, в 1997 году, уже трещал по швам, но его обломки всё ещё могли ранить.

В дверь постучали. Вошла Алина. Она выглядела уставшей, но глаза горели тем самым азартным огнём, который Кирилл уже научился узнавать.

– Не спала? – спросил он, отодвигая ей стул.

– Часа три, наверное. Зато кое-что есть. – Она опустила на стол увесистую папку и ноутбук. – Сначала о Леониде Вольфе. Леонид Сергеевич Вольф, 1948 года рождения, доктор химических наук, с 1979 по 1992 год – заведующий лабораторией №4 Всесоюзного научно-исследовательского института физической культуры и спорта, сокращённо ВНИИФК. Лаборатория занималась, официально, биохимическим сопровождением тренировочного процесса. Неофициально – всем, что связано с анализом биопроб и их… коррекцией.

Она открыла папку, достала несколько распечатанных фотографий. На одной – худощавый мужчина лет сорока в очках в тонкой металлической оправе, со строгим, умным лицом. Он стоял в лаборатории, на фоне громоздких советских спектрометров.

– Он был блестящим специалистом, – продолжала Алина. – Автор десятков научных работ, в том числе закрытых. В конце восьмидесятых начал выступать на внутренних совещаниях с критикой некоторых методик. Требовал ужесточения протоколов и полной прозрачности. В 1991 году его лабораторию… оптимизировали. Фактически расформировали. А ему самому предложили «почётную» отставку. Он уехал в Германию по приглашению университета в Лейпциге. По слухам, взял с собой часть архивов. Но доказательств нет.

– «Л-4» в записях Семёнова, – кивнул Кирилл. – Лаборатория Вольфа. Значит, Семёнов сдавал пробы именно туда. И Вольф, возможно, знал, какие пробы были «чистыми», а какие – «грязными». Он был тем, кто мог либо прикрыть, либо вскрыть правду.

– Именно. А теперь главное. – Алина перелистнула страницу. – После отъезда Вольфа, лабораторию №4 возглавил его заместитель, человек по фамилии Карпов. Анатолий Карпов. Но в закрытых документах, которые мне удалось… найти через старые связи, эта реорганизованная лаборатория фигурирует под другим названием – «Лаборатория №1». Или «Особая группа при отделе “Ф”». Её задачей было уже не исследование, а конкретное оперативное обеспечение «спецподготовки» сборных команд перед крупнейшими стартами. Фактически – система сокрытия.

– Отдел «Ф», – пробормотал Кирилл, глядя на код «КФ» в записях. – Крылов. Профессор Крылов.

– Да. Олег Леонидович Крылов. Он не просто руководил отделом. Он был, если угодно, архитектором всей фармакологической программы Госкомспорта с середины семидесятых. Гений, фанатик и абсолютно беспринципный человек, по словам тех, кто его помнит. Его боялись и ненавидели, но его результаты – медали – говорили сами за себя. После распада Союза он тихо ушёл на пенсию, живёт где-то в Подмосковье, пишет мемуары. И… – Алина сделала драматическую паузу. – И его имя фигурирует в недавнем расследовании немецкого журналиста о системном допинге в ГДР. Есть указания на обмен опытом между советскими и восточногерманскими специалистами. Крылов бывал в Лейпциге в конце восьмидесятых. Возможно, знаком с Вольфом.

Кирилл откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Картина начинала обретать чёткость, но от этого не становилась проще. Противник оказывался не конкретным убийцей, а целой системой, теневой структурой, которая, возможно, всё ещё существовала в новых реалиях, под другими вывесками.

– Что насчёт самого шифра? Удалось продвинуться?

– Да, и здесь интереснее, – Алина включила ноутбук, открыла файл со сложной схемой. – Я провела сопоставление дат в записях Семёнова с календарём соревнований и учебно-тренировочных сборов сборной СССР по биатлону с 1985 по 1991 год. И вот что получается.

На экране появилась временная шкала. Красными точками были отмечены даты с пометкой «Г/П» – грязная проба. Жёлтыми – «Ч/П».

– Обрати внимание: практически все «грязные пробы» стоят за 7-10 дней до крупных международных стартов: чемпионатов мира, этапов Кубка мира. А «чистые» – за 1-3 дня до отъезда на соревнования или непосредственно во время них. Стандартная схема: курс препаратов, который даёт суперкомпенсацию и пик формы, завершается за неделю до контроля. Потом идёт фаза «отмывки» – мочегонные, плазмаферез, специальные растворы. К моменту официального допинг-контроля проба чиста. Но! – Алина щёлкнула мышкой, и на схеме появились синие линии. – Судя по кодам «КФ-12», «СФ-5», речь идёт о разных протоколах. «КФ», я почти уверена, это «Комплексный курс, фармакология». «СФ» – «Спецкурс, фармакология». Разные коктейли, разная длительность, разная степень риска.

– А цифры? 12, 5…

– Пока гипотеза: порядковый номер курса в рамках сезона или конкретная комбинация препаратов. Я сверилась с медицинскими справочниками восьмидесятых. Некоторые анаболические стероиды, стимуляторы имели сленговые названия в спортивной среде. «Пятерка», «Десятка». Может, это отголоски той системы.

Кирилл подошёл к окну, глядя на залитый солнцем снег во дворе. Он вспомнил свои собственные ощущения перед стартами: не только волнение, но и странную, металлическую уверенность в теле, будто все процессы идут быстрее, чётче. И спад после – не просто усталость, а опустошение, будто из тебя выкачали всю жизненную силу. Он всегда списывал это на психологию, на стресс. Теперь же…

– Нужно понять, что такое «красный флакон в синей коробке», – сказал он, оборачиваясь. – Это ключевая фраза, которую он оставил жене. Не код в дневнике, а конкретное указание. Возможно, это нечто материальное. Улика.

– Или название протокола, – предположила Алина. – «Красный» может означать опасность, «синий» – маскировку. Флакон – очевидно, препарат. Но какой?

– И где его искать? «Архив у К.» – наша главная зацепка. Сегодня едем к журналисту Колесникову. Готовься к тому, что он может не захотеть разговаривать. Спортивные журналисты… они либо продажные, либо запуганные, либо идеалисты с разбитыми сердцами. Никогда не знаешь, кто перед тобой.

***

Офис газеты «Спортивный экспресс» располагался в старом здании недалеко от метро «Улица 1905 года». Лестница пахла типографской краской, старым паркетом и табачным дымом. В коридорах, увешанных афишами и вырезками, царила творческая, слегка нервная суета.

Дмитрий Колесников оказался мужчиной лет сорока, с усталым лицом, умными, насмешливыми глазами и постоянной сигаретой в уголке рта. Его кабинет был завален стопками газет, папками, видеокассетами. На стене – чёрно-белая фотография знаменитого футбольного комментатора, с дарственной надписью.

– Соколов и Воронцова, из СК, – представился Кирилл, показывая удостоверение. – По делу о смерти Игоря Семёнова.

Колесников медленно затянулся, выпустил струйку дыма в сторону открытой форточки.

– Читал в сводке. Самоубийство. Печально. Хороший был мужик, хоть и с приветом в последнее время.

– С приветом? – переспросила Алина.

– Ну, параноик, что ли. Звонил мне недели за две до смерти. Говорил: «Дима, есть материал. Взрывоопасный. Про старые грехи. Если что – ты знаешь, куда смотреть». Я спросил – что за материал? Он: «Пока не могу. Сам разберусь, потом принесу». И всё. Больше не звонил. Я, честно говоря, забыл. Такие звонки – не редкость. Каждый второй отставной спортсмен хочет либо мемуары издать, либо скандал раскрутить.

– Он упоминал «архив», – вступил Кирилл. – Сказал: «Архив у К.» Мы подумали, что у вас.

Колесников хмыкнул.

– У меня? Нет. У меня от него только этот разговор. Никакого архива. Хотя… – он задумался, потушил окурок в переполненной пепельнице. – «У К.» Это не обязательно «у Колесникова». Мог иметь в виду кого-то ещё. Крылова, например. Все в том кругу знали профессора Крылова. И боялись его, как огня.

– Вы с ним знакомы?

– Виделись пару раз на пресс-конференциях в Госкомспорте. Хитрая лиса. Говорил красиво, наукообразно, но глаза… холодные, как у змеи. После одного такого брифинга по «успехам советской спортивной науки» я попытался задать каверзный вопрос про расхождения в некоторых биохимических показателях у наших и зарубежных лыжников. Он так на меня посмотрел, что я, мужик не робкого десятка, смутился. Сказал: «Молодой человек, не надо искать черную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет». А потом его помощник подошёл, настойчиво поинтересовался, откуда у меня такие данные. Пришлось ссылаться на зарубежные журналы, отбрехался.