Эмиль Кронфельд – Спортивная прокуратура. Дело 2. Допинг для героя (страница 1)
Эмиль Кронфельд
Спортивная прокуратура. Дело 2. Допинг для героя
Часть 1: Архив мертвеца
Глава 1. Прощальный выстрел
Снег за окном валил уже третьи сутки, заваливая Москву пуховым одеялом, скрывая под белизной грязь и усталость предновогоднего города. Кирилл Соколов стоял у своего кабинета, смотрел в окно и пил кофе – крепкий, без сахара, как привык за годы тренировок. Остатки привычки, от которой осталось немногое: выправка, умение терпеть боль и недоверие к слишком красивым победам.
За спиной тихо щёлкала клавиатура – Алина Воронцова уже вошла в ритм нового дела. Дела №2. После истории с фигуристкой Аней Резниковой, после того сломанного голоса её матери по телефону, после этой первой победы, которая на вкус была как пепел, они оба изменились. Не стало легче. Стало понятнее, зачем они здесь.
– Кирилл, машина подъехала, – голос Алины вывел его из раздумий.
Он обернулся. Она уже стояла в коридоре, застёгивая тёмно-синее пальто, под которым угадывался строгий деловой костюм. В её руках – планшет и увесистая папка с материалами по Семёнову, которую они изучали последние два дня.
– Погода отвратительная для выезда, – заметил Кирилл, надевая своё потрёпанное кожаное пальто, подарок ещё от первой серьёзной премии в прокуратуре.
– Зато идеальная для того, чтобы следы замести, – парировала Алина, и в её глазах мелькнула знакомая искорка азарта. – Если это было не самоубийство.
Они спустились вниз, в гараж. Чёрная «Волга» с затемнёнными стёклами ждала их, двигатель тихо урчал, прогревая салон. Водитель, молодой парень в форме, молча кивнул. Ехали долго, почти два часа, пока городская сутолока не сменилась заснеженными полями и дачными массивами Подмосковья. Лес по сторонам дороги становился всё гуще, сосны, облепленные снегом, склонялись под тяжестью зимнего убора.
Игорь Васильевич Семёнов. Чемпион СССР по биатлону 1983 года, призёр чемпионата мира 1985-го. После завершения карьеры – тренер в детской спортивной школе в Мытищах. Небогатый, непубличный, забытый прессой. Найден три дня назад, 27 декабря, в лесу в двух километрах от своей дачи в посёлке Лесной. Предварительная версия местного РОВД – несчастный случай на охоте. Пуля калибра 7,62 мм, выпущенная из его же ружья – старенького, но исправного ТОЗ-34, найденного рядом. Но вдова, Галина Семёнова, настаивала: муж не охотился с осени 1996-го, после того как случайно подстрелил соседского пса, приняв его за кабана. С тех пор боялся оружия, держал его разряженным и спрятанным в чулане. А в последние недели был мрачен, говорил о «старых долгах», о том, что «прошлое накрывает».
Машина свернула с асфальта на заснеженную грунтовку, ведущую в посёлок. Дачи здесь были разные – от покосившихся щитовых домишек времён застоя до новеньких кирпичных коттеджей с высокими заборами, признаков нового времени, нового класса.
Дом Семёнова оказался где-то посередине – добротный бревенчатый сруб, почерневший от времени, но крепкий, с резными наличниками. Во дворе уже стояли две милицейские машины и чёрная «Нива» местного участкового.
Их встретил мужчина лет пятидесяти, плотный, с лицом, обветренным морозом и службой на свежем воздухе. Подполковник милиции, начальник районного отдела, Широков. Рукопожатие у него было железное, взгляд – оценивающий, немного уставший.
– Соколов, ГСУ СК, – представился Кирилл, показывая удостоверение. – Это моя коллега, Воронцова. Приняли дело к производству.
– Широков, – кивнул подполковник. – Ждали. Хотя у нас тут всё ясно, на первый взгляд. Но раз вдова беспокоит… – Он махнул рукой, приглашая следовать за собой. – Место нашли в лесу, за второй просекой. Уже, естественно, занесло. Но мы лентой огородили, как положено.
Они пошли по тропинке, утоптанной до них многими ногами. Снег хрустел под сапогами, воздух был холодным и колючим, пахло хвоей и морозом. Кирилл шёл, автоматически отмечая детали: следы на тропе – много, перекрывают друг друга, бесполезны. Ветви сосен, сломанные на уровне человеческого роста – кто-то пробирался неаккуратно или спешно. Глубина снега по колено – передвигаться тяжело.
– Как нашли? – спросила Алина, снимая компактный диктофон.
– Сосед, – ответил Широков, не оборачиваясь. – Мужик по фамилии Котов, на пенсии, лесник бывший. Гулял с собакой, собака унюхала, залаяла. Он подошёл – видит: лежит человек, ружьё рядом, кровь на снегу. Вызвал нас.
– Время смерти установили?
– Примерно между шестью и девятью вечера 26 декабря. Темнеет рано, в лесу уже в пять почти ночь. Он, видимо, пришёл, встал… и выстрел. Судмедэксперт говорит – практически мгновенная смерть. Пуля вошла под подбородок, вышла в теменной области. Ружье лежало в полуметре от тела, на боку. На руках – пороховой нагар, соответственный выстрелу в упор. Всё указывает на самоубийство.
– Но не всё? – уловил Кирилл нотку сомнения в голосе Широкова.
Тот остановился, обернулся. Его лицо было серьёзным.
– Видите ли, товарищ следователь, я служу тут двадцать лет. Видел и самоубийц, и несчастные случаи. Тут… слишком чисто.
– Слишком чисто? – переспросила Алина.
– Ну вот смотрите, – Широков развёл руками. – Человек кончает с собой в лесу, зимой. Чаще всего это импульс, отчаяние. Пришёл, выстрелил – и всё. А тут… – Он помолчал, выбирая слова. – Место выбрано специфическое. Поляна ровная, недалеко от тропы, но не на виду. Снег вокруг утоптан, но аккуратно, будто человек не нервничал, не метался. И самое главное – перед смертью он почистил оружие. Мы проверили. Ружье было смазано, стволы вычищены. Зачем человеку, который собирается застрелиться, чистить ружьё? Чтобы лучше стреляло? Бред.
Кирилл молча кивнул. Это была важная деталь. Педантичность, даже в последний момент. Или… чья-то педантичность.
Они вышли на поляну, огороженную жёлтой полицейской лентой, уже припорошенной снегом. В центре – тёмное пятно на снегу, бурое, с размытыми краями, где когда-то лежало тело. Место было действительно на удивление… правильным. Ровная площадка между тремя большими соснами, образующими нечто вроде естественного кабинета. Тропа к ней вела прямо, без извилин.
Кирилл медленно обошёл поляну, стараясь не наступать на возможные следы, хотя понимал, что после трёх дней и работы местных оперативников тут уже вряд ли найдётся что-то ценное. Его взгляд скользил по деревьям, по снежным шапкам, по следам животных – заячьи петли, мышиные дорожки. И вдруг он остановился. В метре от пятна крови, почти у самой ленты, из-под снега торчал какой-то маленький предмет, блестящий. Он нагнулся, не касаясь, и присмотрелся. Это была гильза. Стандартная гильза калибра 7,62 мм, от патрона к винтовке. Но не от гладкоствольного ружья, которое было у Семёнова. Рядом с гильзой – едва заметное углубление в снегу, странной формы.
– Алина, фото, – тихо сказал он.
Она подошла, щёлкнула несколько раз цифровым фотоаппаратом, новинкой, которую она выбила для отдела.
– Гильза от нарезного оружия, – констатировал Кирилл, вставая. – На месте самоубийства человека, застрелившегося из гладкоствольного ружья. Интересно.
Широков подошёл, нахмурился.
– Мы её не заметили. Снегом припорошило, наверное.
– Или подбросили позже, – заметила Алина. – После того, как тело увезли.
Кирилл достал из кармана пинцет и прозрачный пакетик для вещдоков, аккуратно извлёк гильзу. На дне – клеймо завода-изготовителя и цифры: 1987 год.
– Патрон старый, но ухоженный, – пробормотал он. – Как и всё здесь. Слишком ухоженно.
Он положил находку в пакет, сделал пометку. Потом внимательно осмотрел углубление рядом. Оно было прямоугольным, примерно 15 на 10 сантиметров, глубиной сантиметра три. Как будто здесь лежал какой-то плоский предмет.
– Что это, по-вашему? – спросил он у Широкова.
Тот пожал плечами.
– Камень, может. Или коробка. Кто его знает. Снег падал, таял немного днём, форма изменилась.
Кирилл не стал спорить. Он сделал ещё несколько снимков общего плана, потом подозвал Алину.
– Сфотографируй эти три сосны, с разных ракурсов. Особенно нижние ветви.
Она удивлённо взглянула на него, но без вопросов взялась за работу. Кирилл подошёл к ближайшей сосне, той, что была «главной» в этой странной композиции. Кора была толстой, покрытой смолой и трещинами. Он медленно водил взглядом по стволу, на уровне от полутора до двух метров. И нашёл. На северной стороне ствола, в тени, где снег почти не таял, была небольшая, но свежая засечка. Кто-то недавно ударил по дереву чем-то металлическим или твёрдым. Осколки коры лежали у подножия, слегка припорошенные снегом, но видимые. Он собрал и их в отдельный пакет.
– Зачем он бил по дереву? – задумчиво проговорил он вслух. – Или зачем это делал тот, кто был здесь с ним?
– Может, вешал что-то? – предположила Алина, подходя. – Фонарь, например.
– Ночью в лесу? Возможно. Но тогда почему не на сучке? Зачем делать засечку? – Он отступил на шаг, окинул взглядом всю поляну. Его мозг, годами тренированный для анализа трассы, мгновенной оценки обстановки, начал строить версии. – Представь: человек приходит сюда, с ружьём. Он не один? Или приходит один, но его ждут? Он что-то вешает на дерево… или, наоборот, снимает. Потом происходит выстрел. Но выстрел из какого оружия? Его ружьё чистое, смазанное. Но на руках – пороховой нагар. Значит, он всё-таки стрелял. Или… его рукой нажали на курок.