Эмиль Кронфельд – Спортивная прокуратура: Дело 1. Тренер на крючке (страница 2)

– Никаких конфликтов? С тренером, с другими девочками в группе? – спросила Алина, ее пальцы порхали над блокнотом.

– С девчонками… ну, обычные девичьи трения, – махнула рукой мать. – Соперничество. Но чтобы всерьез… Нет. С Виктором Сергеевичем… Он строгий. Очень. Иногда кричит. Но это же спорт высших достижений! Без этого нельзя. Она его боялась, но уважала. Он выводил ее в лидеры.

Кирилл поймал едва уловимую нотку сомнения в последней фразе. Не лжи, а скорее желания в это верить.

– А деньги? – осторожно спросил он. – Фигурное катание – дорогой вид спорта. Костюмы, лед, сборы…

Ирина Васильевна и Сергей Николаевич переглянулись. Молчание стало красноречивее слов.

– Нам помогал… спонсор, – наконец выдавил отец, не глядя на следователей.

– Кто?

– Фирма. «Олимп-Инвест». Они поддерживают талантливую молодежь. Без них мы бы не потянули.

Алина тут же сделала пометку. Кирилл кивнул.

– Аня не говорила о каких-то новых знакомых? Может, о зарубежных тренерах, агентах?

– Нет! – почти вскрикнула мать. – Она даже английский толком не знает. Она только лед и видела. У нее не было времени на «знакомых»!

Но в ее глазах мелькнул страх. Страх не только за дочь, но и за что-то другое. Страх сказать лишнее.

Когда они выходили из подъезда в промозглый воздух двора, Алина выдохнула:

– Они что-то скрывают. Про деньги точно.

– И не только, – согласился Кирилл, закуривая. – Они боятся. Не только того, что с Аней, но и того, что расследование навредит ее карьере, даже если она найдется. В их мире скандал – хуже травмы. Поедем к тренеру. Посмотрим на этого «строгого» Виктора Сергеевича.

***

Ледовый дворец «Олимпийский» был другим миром. Холодный, наполненный гулом вентиляции и звонким эхом лезвий, режущих лед. Воздух пах морозом, резиной от ограждений и духами разгоряченных девочек. Здесь время текло по другим законам – не по часам, а по графикам тренировок, по секундам чистого проката, по болезненным повторениям одного и того же прыжка.

Виктор Лобанов, заслуженный тренер России, встретил их не в своем кабинете, а у бортика, не отрывая глаз от льда, где две юные фигуристки отрабатывали дорожку шагов. Он был подтянутым мужчиной лет пятидесяти, с седыми висками и жестким, лишенным эмоций лицом. На нем был темный тренировочный костюм, на шее – свисток. Он олицетворял собой власть и знание.

– Соколов, Воронцова, Следственный комитет, – представился Кирилл, показывая удостоверение. – По делу об исчезновении Анны Резниковой.

Лобанов бросил на них беглый, оценивающий взгляд, как будто определяя их «спортивную форму», и кивнул.

– Минутку. Катя, Маша, выше колено! Не тяни носок! – крикнул он на лед, и лишь потом повернулся к ним. – Пошли в кабинет. Здесь неудобно.

Его кабинет был аскетичным: стол, два стула для посетителей, сейф, компьютер, на стене – портреты чемпионов, которых он воспитал. Ничего лишнего. Никаких следов роскоши. Но Кирилл заметил часы на руке тренера – дорогие, швейцарские. Несоответствие.

– Виктор Сергеевич, ваша версия? – сразу спросил Кирилл, не садясь.

– Какая может быть версия? – Лобанов развел руками, и в этом жесте была театральная усталость. – Девчонка сбежала. У нее были звездные болезни, думала, она уже готова покорять мир. Наверное, нашла какого-нибудь «агента»-афериста, который наобещал золотые горы. История стара как мир. Только жаль родителей и потраченных на нее сил.

Говорил он гладко, слишком гладко. Как будто заученный текст.

– Вы не заметили в ее поведении ничего странного в последние дни? – вступила Алина.

– Нервы. Перед чемпионатом. Плакала после неудачных попыток прыжка. Но это нормально.

– Конфликты были?

– В спорте всегда есть конфликты. Между спортсменами, с тренером. Это двигатель прогресса.

– Вы кричите на своих учениц? – спросил Кирилл прямо.

Лобанов нахмурился.

– Я требую. Это моя работа. Если вы никогда не стояли у бортика, вам не понять.

– Стоял, – тихо сказал Кирилл. – На лыжне. И у меня был тренер, который мог и крикнуть, и поддержать. Но он никогда не смотрел на нас, как на расходный материал.

Глаза Лобанова сузились. Он почувствовал в собеседнике не просто чиновника, а своего рода коллегу, что было опаснее.

– Я не знаю, что вы пытаетесь намекнуть, следователь. Анна ушла сама. Последний раз я видел ее здесь, у раздевалки, в 18:10. Она сказала, что переоденется и уйдет. Все.

– А кто еще мог ее видеть? Персонал?

– Возможно, уборщицы. Охранник на выходе. Но их показания вам даст администрация. А теперь, если позволите, у меня тренировка. Чемпионат Европы не ждет.

Когда они вышли из кабинета, Алина фыркнула:

– Холодный как айсберг. И его версия слишком… отполированная.

– Он боится, – заметил Кирилл. – Но не за Аню. За себя. За свою репутацию. И… – он понизил голос, – за свои часы. Ты заметила?

– Ролекс, – кивнула Алина. – Не по карману даже успешному тренеру на госзарплате, если, конечно, у него нет «спонсоров» вроде «Олимп-Инвеста».

Они решили пообщаться с персоналом, но быстро столкнулись с стеной молчания. Охранник на выходе, пожилой мужчина с медалью «Ветеран труда» на потертом пиджаке, тупо повторял: «Ничего не видел, народ ходит туда-сюда». Уборщицы, две женщины в синих халатах, при виде удостоверений засуетились и стали бормотать, что «ничего не знают, работают днем». Но одна из них, щуплая женщина с усталым лицом и руками, исколотыми моющими средствами, задержала на Кирилле взгляд чуть дольше. В ее глазах был не просто страх, а паника. Она что-то знала.

– Марья Ивановна, – прочитал Кирилл по бейджику. – Мы можем поговорить? Тихо, никому не нужно знать.

Женщина затрясла головой, чуть ли не в истерике.

– Нет, нет, что вы! Я не могу! Я ничего! – И она почти побежала прочь, скрываясь в служебном коридоре.

«Свидетель со страхом», – констатировал про себя Кирилл. Классика.

Вечером, вернувшись в кабинет, они свели первые итоги. Алина, уткнувшись в экран ноутбука, уже копала «Олимп-Инвест».

– Фирма-однодневка, – сообщила она. – Зарегистрирована полгода назад. Учредитель – подставное лицо, адрес – массажный салон в Люберцах. Но вот что интересно: через нее проходили довольно крупные суммы, которые затем перечислялись на счет… Виктора Сергеевича Лобанова. А уже с его счета шли оплаты за лед, хореографов, костюмы для Анны и еще пары его учениц.

– То есть он не просто тренер, а некий менеджер, распоряжающийся спонсорскими деньгами, – заключил Кирилл.

– Да. И если спонсор – криминал или просто теневая структура, то Лобанов у них на крючке. Он должен обеспечивать результат. А если результат под угрозой…

– Давление на спортсмена возрастает в геометрической прогрессии, – Кирилл закончил мысль. Он встал и подошел к окну. На улице уже стемнело, зажглись огни. Город жил своей ночной, непарадной жизнью. – Аня что-то узнала или не выдержала этого давления. Исчезновение… Оно слишком на руку всем. Федерации – нет скандала. Тренеру – снимается вопрос о провале. Родителям… родителям, возможно, обещали, что ее «устроят» на Западе, лишь бы замять историю. Все довольны. Кроме самой девочки.

– Вы думаете, она жива? – тихо спросила Алина.

Кирилл долго молчал, глядя на огни.

– Если это побег по ее воле – да. Если же она стала проблемой для тех, кто вложил в нее деньги… Тогда вопрос. Надо найти эту уборщицу. Она – слабое звено. И надо копать «Олимп-Инвест» глубже. Это не спонсорство. Это инвестиции. А в наше время, когда инвестируют, требуют отдачи. Или возврата средств с процентами.

Кирилл смотрел в окно, в темноту, представляя себе заброшенные катки, пустые раздевалки и испуганные глаза девушки, для которой лед из мечты превратился в ловушку. Исчезновение юной звезды было лишь верхушкой айсберга. А под темной, холодной водой скрывалась целая система – система страха, денег и молчания, где спортсмен был разменной монетой, тренер – заложником, а правда – самым неудобным и опасным участником игры.

Глава 2. Кредит на чемпионство.

Тусклый свет настольной лампы в кабинете Соколова выхватывал из темноты лишь островок порядка: стопки дел, блокнот с аккуратными пометками, чашку с остывшим чаем. За окном, в черной бездне московской ночи, мерцали редкие огни – будто сигналы с другого берега реальности, где жизнь текла по своим, неведомым законам. Кирилл стоял у стекла, чувствуя его холодное дыхание на лице. Город спал, или делал вид, что спит. Но он-то знал: настоящая жизнь здесь начиналась с наступлением темноты, когда тени становились длиннее, а границы между дозволенным и преступным – размытее.

– Нашли что-то? – не оборачиваясь, спросил он.

Алина, уткнувшись в экран ноутбука, похоже, не слышала. Ее пальцы порхали по клавиатуре с какой-то одержимостью, будто она играла сложную, опасную симфонию на невидимых струнах цифрового мира. Синий отблеск экрана ложился на ее сосредоточенное лицо, делая его похожим на маску незнакомки.

– Алина?

– Да, да, – она вздрогнула, оторвавшись от матрицы. – «Олимп-Инвест». Это чистая оболочка. Шелк, натянутый на каркас из ничего. Учредитель – некий Геннадий Петрович Смирнов, пенсионер из Иваново. В базе данных есть: умер в 1995 году. Но его паспортные данные чудесным образом ожили и зарегистрировали фирму год назад.

Кирилл медленно повернулся, опираясь о подоконник. Правое колено, вечно напоминавшее о себе тупой болью при смене погоды, сегодня ныло особенно назойливо – к снегу.