Эмиль Кронфельд – Спортивная прокуратура: Дело 1. Тренер на крючке (страница 1)
Эмиль Кронфельд
Спортивная прокуратура: Дело 1. Тренер на крючке
Часть 1. Беглец
Глава 1. Исчезновение.
Морозное утро в Москве было не просто холодным, оно было колючим, пронизывающим. Свинцовое небо низко нависло над крышами сталинских высоток, будто пытаясь придавить к земле и без того тяжелую атмосферу декабря 1997 года. Город, переживший путчи и дефолты, теперь жил в странном промежутке: старая система рухнула, новая еще не построена, а в образовавшейся пустоте буйно цвела жизнь – дикая, опасная и очень, очень богатая для избранных. Воздух пах выхлопами иномарок, горелым кофе из новых ларьков и незримой пылью от бесконечных строительных площадок. Москва менялась, и процесс этот был болезненным.
Именно в такое утро старший следователь Следственного комитета Кирилл Соколов ехал по Ленинградскому проспекту. Он смотрел в окно служебной «Волги» и видел отражение эпохи: за мрачными фасадами советских ДК теперь поблескивали витрины казино и обменных пунктов, а на заборах, еще недавно украшенных лозунгами о пятилетке, теперь пестрели кричащие рекламы «МММ» и банков, чья жизнь иногда была короче, чем у бабочки-однодневки.
Сам Кирилл казался человеком из другого времени. В свои тридцать восемь он двигался с подчеркнутой, почти военной собранностью, но, если присмотреться, можно было заметить легкую, едва уловимую асимметрию в движениях – едва хранящееся напряжение в правом колене. Его лицо, скуластое, с внимательными серыми глазами, носило отпечаток не городской усталости, а той, что приходит от долгого напряжения на пределе сил. Отсвет длинных зимних тренировок, морозного ветра на трассе и концентрации перед стартом. Бывший лыжник, подававший надежды в конце 80-х, он был вынужден завершить карьеру в одночасье – не из-за возраста, а из-за неудачного падения на обледенелом спуске. Разрыв связок, две сложных операции, и вот уже не тело, а ум требовал движения к цели. Юридический институт, прокуратура, Следственный комитет. Спорт он променял на борьбу, просто арена изменилась.
Машина свернула к зданию СК. В его кабинете, на третьем этаже, царил идеальный порядок, контрастирующий с хаосом за окном. На столе – строгие стопки дел, канцелярские принадлежности, выверенные по линейке. На одной из стен – скромная полка с книгами по уголовному праву и истории, на другой – единственный личный артефакт: черно-белая фотография. Молодой Кирилл в спортивной форме, стоящий на пьедестале какой-то юниорской гонки, смотрит в кадр с беззаботной улыбкой, которой сейчас на его лице было не сыскать.
Его размышления прервал стук в дверь. Вошел генерал Петренко, начальник управления. Человек в годах, с сединой, аккуратно пробивающейся у висков, и пронзительным взглядом бывшего оперативника, который мало что видел, но еще меньше удивлялся.
– Соколов, садись, – отрывисто бросил он, сам занимая место напротив. – Есть поручение. Формальное, но требуется твое имя.
Кирилл молча кивнул, привыкший к такой манере.
– Вчера вечером пропала спортсменка. Анна Резникова, шестнадцать лет, фигуристка. Подающая большие надежды, как тут пишут. Готовилась к чемпионату Европы. Исчезла с территории спорткомплекса «Олимпийский» после вечерней тренировки.
– Похищение? – сразу включился Кирилл.
Петренко тяжело вздохнул, потер переносицу.
– Официальная версия Федерации фигурного катания, а также некоторых товарищей из спортивного комитета – «второй Могильный». Побег на Запад.
Фраза висела в воздухе, густая и неоспоримая. «Второй Могильный». Случай хоккеиста Александра Могильного, сенсационно сбежавшего в США в 1989-м, стал легендой и страшилкой для советского, а теперь и российского спортивного истеблишмента. Удобная формула, списывающая любую необъяснимую потерю таланта на «предательство» и «тягу к долларам».
– Удобно, – сухо заметил Кирилл. – Никаких поисков, никакого скандала. Сами виноваты, недосмотрели за неблагодарным ребенком.
– Именно так, – кивнул Петренко. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, что Кирилл знал хорошо – усталое раздражение от давления свыше. – Родители подали заявление. Милиция составила протокол. Наше дело – провести формальную проверку, опросить свидетелей, убедиться, что нет криминала. И, желательно, убедиться в этом быстро. Чемпионат Европы на носу, шумихи не надо. Спорт – это витрина страны, Кирилл. Особенно сейчас.
– Особенно сейчас, – мысленно повторил Соколов. Когда за реальными достижениями все чаще маячили тени допинговых скандалов, криминальных разборок вокруг клубов и откровенной покупки спортсменов. Спорт из дела чести превращался в отрасль экономики, причем одну из самых грязных.
– Кто тренер? – спросил он.
– Виктор Сергеевич Лобанов. Заслуженный, уважаемый. Говорят, жесткий, но результат дает. Его группа – одна из сильнейших в стране.
– Хорошо, – Кирилл сделал пометку в блокноте. – Я начну с родителей и тренера.
– И возьми Воронцову, – добавил Петренко, поднимаясь. – Ее сегодня к нам прикрепили. Молодая, но с мозгами. Пусть покопается в формальностях, в биографии. А ты… ты знаешь, как с ними разговаривать. Со спортсменами.
В этой фразе не было лести, только констатация факта. Кирилл знал. Знать изнутри – не значит оправдывать. Это значит видеть подвох там, где непосвященный видит только глянец.
***
Алина Воронцова появилась в его кабинете через полчаса, как порыв свежего, но беспокойного ветра. Ей было двадцать четыре, и она несла в себе энергию нового поколения – того, что выросло уже среди компьютеров и первых мобильных телефонов. Высокая, стремительная, с пытливым взглядом карих глаз и постоянно взъерошенной темной челкой, которая, казалось, жила своей жизнью. Она была одета в деловой, но с легким намеком на бунт костюм – узкие брюки, пиджак, под которым виднелась не блузка, а футболка с каким-то математическим принтом.
– Старший следователь Соколов? Алина Воронцова, аналитик-оперативник. Меня направили к вам в помощь по делу об исчезновении Резниковой, – отчеканила она, протягивая руку. Ее рукопожатие было крепким, чуть поспешным.
– Кирилл, – представился он. – Садись. Что успела узнать?
Алина сбросила с плеча переполненный рюкзак, из которого торчали провода ноутбука, и устроилась на стуле, тут же достав тонкий лэптоп – диковинку по тем временам.
– Анна Резникова, шестнадцать лет. Чемпионка России среди юниоров. Входит в сборную. Стиль – техничная, не самая артистичная, но стабильная. Прогнозы – попадание в топ-10 на Европе, возможная поездка на Олимпиаду в Нагано через год. Проживает с родителями в стандартной двухкомнатной квартире в районе «Щукинская». Тренер – Виктор Лобанов. Тренируется с восьми лет.
Она говорила быстро, четко, как зачитывала доклад.
– Семья? – спросил Кирилл, наблюдая за ней.
– Отец – инженер на заводе, который еле дышит. Мать – бухгалтер в небольшой фирме. Стандартная советская интеллигенция, переживающая не лучшие времена. Никаких связей, больших денег нет.
– А где они берут средства на фигурное катание? – Кирилл прищурился. Он помнил свои лыжи – форму, сборы, инвентарь. Даже в «бесплатном» советском спорте всегда были статьи расходов, ложившиеся на плечи семьи. А сейчас, в эпоху коммерциализации, хороший тренер, ледовая арена, костюмы, хореографы – все это стоило бешеных денег.
Алина улыбнулась, и в ее улыбке было что-то от охотницы, нашедшей след.
– Вот это самый интересный вопрос. Я только начала копать, но… Судя по косвенным данным, по тому, что родители не жалуются на недостаток средств, у них есть спонсор. Или кредитор. Ищу.
– Хорошо, – Кирилл одобрительно кивнул. Молодая, но мысль работает в правильном направлении. – Поедем сначала к родителям. Увидишь изнанку «большого спорта» без глянца.
***
Квартира Резниковых была как музей несостоявшейся мечты. Чисто, очень чисто, но обстановка – старая, советская, полинявшая от времени. На стенах – не обои, а своего рода хроника. Бесчисленные фотографии маленькой Ани: первая постановка на лед, улыбка с выпавшим зубом, первые соревнования. Дальше – серьезное, сосредоточенное лицо подростка на фоне ледовых арен, грамоты в рамочках, кубки на полке. Самый большой – чемпионки России. Все это было собрано с болезненной тщательностью, как святыни.
Мать, Ирина Васильевна, встретила их с красными, опухшими от слез глазами, но с подчеркнутой собранностью. Женщина, вся жизнь которой, судя по всему, свелась к дочери и ее карьере. Отец, Сергей Николаевич, молча курил на кухне, его взгляд был пустым и потерянным. От него пахло безысходностью.
– Она не могла просто уехать, – твердо, словно заклинание, повторяла Ирина Васильевна, усаживая их за стол, на котором уже стоял неизменный чайник и вазочка с дешевым печеньем. – Аня – ответственная. Она живет фигурным катанием. У нее через три недели отбор… Она… – голос сорвался.
– Ирина Васильевна, мы понимаем, – тихо сказал Кирилл. Его голос, обычно суховатый, сейчас звучал мягко, но твердо. Он не смотрел на нее как следователь на потерпевшего, а как бывший спортсмен на родителя спортсмена. Он знал эту жертвенность. – Расскажите о последнем дне. Что было необычного?
– Ничего! Все, как всегда. Подъем в шесть, завтрак, школа до обеда, потом тренировка с двух до шести. Я отвозила ее, как всегда. Видела, как она зашла… – женщина сжала платок в кулаке. – Потом я уехала по своим делам. Договорились, что после тренировки она позвонит, и я заберу ее. Она не позвонила. Я думала, задерживается, переодевается… Позвонила тренеру, Виктору Сергеевичу. Он сказал, что Аня ушла с тренировки как обычно, около шести. Одна. Больше ее никто не видел.