Эмиль Кронфельд – Отряд «Нексус». Проклятие Аокигахары (страница 6)

– Мы стали маркерами, – ответила Ольга. – Как те нити в лесу. Мы помечены. И теперь все, что связано с тем местом, притягивается к нам. Приборы сходят с ума, сны становятся реальнее, тени – длиннее.

– Чушь, – отрезал Алексей, но в голосе его не было уверенности. – Магнитное поле не может «притягиваться» к людям. Мы не ферромагнетики.

– А если мы не о магнитном поле? – спросила Мария, жуя бублик. – Если о другом? Ольга, вы можете увидеть, что именно с нами происходит? Прямо сейчас?

Ольга закрыла глаза. Тишина повисла над скамейкой, над прудом, над всем парком – даже дети перестали кричать, словно кто-то выключил звук. Секунды тянулись, как резиновые.

И вдруг Ольга открыла глаза – и они были белыми. Совершенно белыми, без радужки, без зрачка – только молочная пелена, за которой угадывалось что-то чужое.

– Вас пятеро, – произнесла она чужим голосом – низким, скрипучим, словно говорили сразу несколько человек. – Но на самом деле вас семеро. Двое стоят за вашими спинами. Они пришли с вами из леса. Они не уйдут, пока вы не войдете снова.

Анна вскочила, профессиональным жестом схватив Ольгу за запястье – проверить пульс. Пульс был частым, но ровным. Анна заглянула в глаза – белизна начала отступать, и через несколько секунд Ольга моргнула, и радужки вернулись на место – светло-серые, почти прозрачные, но человеческие.

– Что это было? – выдохнула Мария. Бублик застыл в ее руке на полпути ко рту.

– Транс, – ответила Анна, не отпуская запястье Ольги. – Диссоциативное состояние. Вы практикуете самогипноз, Ольга?

– Я не знаю, что это было, – прошептала Ольга. – Они просто пришли. Как всегда, приходят. Я не звала их.

Алексей лихорадочно щелкал кнопками магнитометра.

– Сто двадцать девять, – пробормотал он. – Поле усиливается, когда она… когда это происходит. Черт, черт, черт.

Иван поднялся со скамейки и подошел к Ольге. Опустился перед ней на корточки, заглянул в глаза.

– Кто стоит за моей спиной? – спросил он спокойно, как спрашивают дорогу у прохожего.

Ольга посмотрела на него, потом перевела взгляд за его плечо.

– Молодой мужчина, – сказала она тихо. – Лет двадцати пяти. В камуфляже. У него левая сторона лица… разорвана. Он говорит, что вы должны были его защитить. Он говорит, что вы ушли, а он остался.

Иван побелел. Так резко, что Мария вскрикнула и схватила его за руку.

– Кто это? – спросила она. – Иван, кто это?

– Лейтенант Соколов, – голос Ивана сел, превратился в хрип. – Мой боец. Погиб в Подмосковье, прикрывая отход группы. Ему было двадцать три года.

Тишина стала осязаемой. Ее можно было резать ножом, раскладывать по карманам, уносить с собой.

– Я не верю в духов, – сказал Алексей, но голос его дрогнул. – Это самовнушение. Эффект ожидания. Мы все настроились на мистику, и теперь…

– Заткнись, – оборвал его Иван, не оборачиваясь. – Просто заткнись.

Он все еще смотрел на Ольгу, и в глазах его было то, чего Анна не видела ни у одного пациента – не боль, не страх, а дикая, нечеловеческая тоска, смешанная с надеждой.

– Что еще он говорит? – спросил Иван. – Скажи мне. Что он говорит?

– Он говорит, что не винит вас, – ответила Ольга, и по щеке ее покатилась слеза. – Он говорит, что сам выбрал остаться. Что вы приказали уходить, а он не послушался. Он говорит, что хочет, чтобы вы перестали. Перестали носить его с собой. Он уже умер. А вы – нет.

Иван закрыл глаза. Плечи его дрогнули раз, другой, третий – и застыли. Когда он открыл глаза, они были сухими, но такими пустыми, что Анна отвернулась – невозможно было смотреть в эту пустоту без содрогания.

– Спасибо, – сказал Иван и поднялся. – Спасибо, Ольга.

Он отошел к пруду и встал, глядя на черную воду. Дождь усилился, превращаясь в настоящий ливень, но никто не двинулся с места.

– Ему нужно побыть одному, – сказала Анна тихо.

– Нет, – Мария встала и, раскрыв над головой свой огромный зонт, пошла к Ивану. – Не одному. Сейчас – не одному.

Она встала рядом с ним под зонтом, и они молча смотрели на воду. Дождь барабанил по ткани, стекал по их плечам, смешивался со слезами, которых никто не видел.

– Что это было? – спросил Алексей у Ольги. – Реально? Вы действительно видели… его?

– Я не знаю, что такое «реально», – ответила Ольга устало. – Я вижу то, что вижу. Иногда это совпадает с вашей реальностью. Иногда – нет. Но этого парня я видела. Он стоял там, такой же настоящий, как вы. Только мертвый.

Анна села рядом с Ольгой, профессиональным жестом взяла ее за руку.

– Как вы себя чувствуете? Головокружение? Тошнота? Дезориентация?

– Все сразу, – слабо улыбнулась Ольга. – Но это нормально. Всегда так после контакта. Пройдет через час-два.

– Вам нужно к врачу. Полное обследование. Такие трансы могут быть симптомом височной эпилепсии, опухоли, сосудистых нарушений…

– Доктор, – перебила Ольга, и в голосе ее появилась странная твердость. – Я была у всех врачей. МРТ, ЭЭГ, КТ, анализы крови, спинномозговая пункция. Я здорова. Абсолютно здорова физически. Моя проблема не в теле.

Анна хотела возразить, но в этот момент Иван и Мария вернулись к скамейке. Мария промокла насквозь, волосы прилипли к лицу, но она улыбалась. Иван был сухим под ее зонтом, но выглядел так, словно его только что вытащили из ледяной воды.

– Продолжим, – сказал он ровным голосом. – У нас мало времени. Нужно решить, что делаем дальше.

– Я предлагаю системный подход, – Анна переключилась в рабочий режим. – Нам нужно:

Первое: проверить, получили ли другие люди подобные письма. Если это массовая рассылка, нужно понять, почему выбрали именно нас.

Второе: собрать максимум информации об Аокигахаре – не только фольклорной, но и научной. Геология, климат, статистика смертей.

Третье: оценить наши ресурсы – финансы, связи, оборудование.

Четвертое: решить, едем ли мы вообще. И если да – то, когда и как.

– Я уже начала, – Мария достала промокший телефон и чертыхнулась. – Черт, экран не работает. Алексей, у тебя есть чем подзарядить?

– В рюкзаке пауэрбанк, – Алексей полез в недра своего багажа. – Держи.

Мария подключила телефон и продолжила:

– Я вчера написала профессору Танаке из Токийского университета. Он крупнейший специалист по культуре смерти в Японии. Мы переписывались пару лет назад по поводу моей статьи. Он обещал помочь с доступом к архивным материалам. Ответ пришел сегодня утром.

– Что он пишет? – спросил Иван.

– Пишет, что Аокигахара – не просто место самоубийств. Это сакральное пространство, связанное с древними культами горы Фудзи. До эпохи Мэйдзи там проводились ритуалы убасуте – оставления стариков и больных детей. Считалось, что гора принимает тех, кто не может жить, и превращает их в духов-хранителей рода. После запрета практики в XIX веке лес не опустел. Место осталось «горячим» – так он сказал. «Горячим» для смерти.

– Научный термин, – хмыкнул Алексей.

– У него есть и научные данные, – парировала Мария. – Он прислал выдержки из исследований геологической службы Японии. В лесу реально повышенное содержание магнетита в почве – остатки лавовых потоков после извержения 864 года. Компасы там действительно сходят с ума. Но это не объясняет главного.

– Чего? – спросила Анна.

– Почему люди идут туда умирать. Не заблудиться случайно – а именно идти, зная, что не вернутся. За последние пятьдесят лет там нашли больше двух тысяч тел. Но реальное число может быть в разы больше – лес большой, найти все тела невозможно. Они просто… исчезают.

– Исчезают? – переспросил Алексей. – Как это – исчезают?

– Разлагаются, становятся частью почвы, их растаскивают животные, – пожала плечами Мария. – Обычная биология. Но местные верят, что лес забирает их. Не тела – души. Забирает и не отдает.

– Типичный анимистический культ, – заметила Анна. – Одушевление природы, приписывание ей воли и намерений.

– А если это не культ? – тихо спросила Ольга. – Если лес действительно живой? Не в метафорическом смысле, а в самом прямом?

– Лес не может быть живым в смысле сознания, – отрезал Алексей. – У него нет нервной системы, нет мозга, нет…

– У вас нет приборов, чтобы измерить сознание, – перебила Ольга. – Вы измеряете магнитные поля, температуру, влажность. Но если сознание проявляется через эти параметры? Если оно меняет их? Ваш магнитометр показывает аномалию. Почему вы исключаете, что это не просто геология?

Алексей открыл рот и закрыл. Потом посмотрел на свой прибор. Тот показывал 131 микротесла.

– Черт, – сказал он тихо. – Я не могу это объяснить.

– Вот именно, – Ольга кивнула. – Вы не можете. И я не могу. Но мы можем пойти и посмотреть.

– Опасно, – сказал Иван. – Очень опасно. Я видел места, где земля дышит иначе. В Подмосковье, в том лагере… мы потеряли троих за два дня. И не от пуль. От того, что реальность переставала быть реальностью. Люди сходили с ума. Видели то, чего нет. Слышали голоса. А потом начинали видеть друг друга иначе – как врагов. И стреляли. В своих.