Эмиль Кронфельд – Отряд «Нексус». Проклятие Аокигахары (страница 8)
– Не по телефону. Приеду через час. Диктуйте адрес.
Алексей продиктовал адрес и положил трубку. Посмотрел на экран, где все еще висели улыбающиеся лица мертвецов. Посмотрел на график магнитометра – ровный, как струна. Посмотрел на свои руки – они слегка дрожали.
– Спокойно, – повторил он. – Ты ученый. Ты ищешь объяснения. И ты их найдешь.
Но внутри, в самой глубокой части сознания, где жил шестилетний мальчик, боявшийся темноты, кто-то шептал: «А если объяснений нет? Если есть только то, что ты видел сегодня в парке? То, что сказала эта женщина? То, что стоит за твоей спиной прямо сейчас?»
Алексей резко обернулся. Никого. Только тени в углах, только мерцание приборов, только гул компьютера.
– Черт, – выдохнул он. – Черт, черт, черт.
Он встал, прошелся по комнате, включил везде свет – даже в туалете и ванной. Свет не прогонял чувство, что за ним наблюдают. Оно висело в воздухе, плотное, как запах озона после грозы.
Через час приехала Анна.
Она вошла, оглядела лабораторию с профессиональным интересом, сняла промокшее пальто и села на единственный стул, не заваленный приборами.
– У вас тут интересно, – сказала она. – Похоже на музей будущего.
– Скорее на свалку безумного изобретателя, – усмехнулся Алексей. – Чай, кофе?
– Чай, если можно. Черный, без сахара.
Алексей поставил чайник, достал две кружки и сел напротив Анны.
– Так что с Ольгой?
Анна помолчала, собираясь с мыслями.
– Я проверила ее, – сказала она наконец. – Опрос, тесты, базовые неврологические пробы. Она не симулирует. Вообще. У нее нет признаков психического расстройства – ни шизофрении, ни диссоциативного расстройства, ни пограничного состояния. Она абсолютно адекватна, рациональна и при этом – искренне верит в то, что видит духов.
– Значит, она просто заблуждается? – спросил Алексей. – Самовнушение, ложные воспоминания?
– Не знаю, – Анна покачала головой. – Понимаете, Алексей, я работала с сотнями пациентов, которые «видели» то, чего нет. У всех были маркеры – нелогичность, противоречивость, эмоциональная нестабильность, нарушения мышления. У Ольги этого нет. Она описывает свои видения так же спокойно и связно, как вы описываете показания приборов. И ее видения… они слишком точны.
– Про Ивана? – Алексей понизил голос. – Про того парня, лейтенанта?
– Да. Она не могла знать о нем. Я проверила – в открытых источниках нет информации о гибели отряда в Подмосковье. Дело засекречено. А детали, которые она назвала – возраст, внешность, обстоятельства смерти – совпадают с тем, что Иван рассказал мне позже. Слишком точно для случайности.
– Значит, она действительно… видит?
– Или у нее есть доступ к информации, которую мы не контролируем. Или она гениальная актриса, работающая на кого-то. Или…
– Что?
– Или то, что она говорит – правда.
Тишина повисла в комнате, заглушая даже гул компьютера.
– Вы верите в духов? – спросил Алексей тихо.
– Я психолог, – ответила Анна. – Я верю в то, что человеческая психика способна создавать любые реальности. Вопрос не в том, существуют ли духи объективно. Вопрос в том, существуют ли они для нас. Если видение Ольги влияет на Ивана, если оно меняет его поведение, его эмоции, его решения – для него этот дух реален. И мы должны работать с этой реальностью.
– Прагматичный подход, – кивнул Алексей.
– Единственный возможный в нашей ситуации. – Анна взяла кружку с чаем, которую он протянул. – Я пришла не только обсуждать Ольгу. Я хочу спросить вас, Алексей. Вы действительно верите, что мы едем в научную экспедицию? Или понимаете, что это нечто иное?
Алексей долго молчал, глядя в свою кружку.
– Я не знаю, – сказал он наконец. – Мои приборы показывают аномалии. Данные из Японии подтверждают, что в лесу происходит что-то странное. Я хочу это измерить, понять, объяснить. Если для этого нужно пройти через то, что мы видели сегодня – значит, пройду.
– Даже если это опасно?
– Наука всегда опасна. Первые исследователи электричества убивали себя разрядами. Рентген не знал, что лучи вызывают рак. Радиоактивность открыли через смерть. Если мы боимся, мы ничего не узнаем.
– А если то, что мы узнаем, убьет нас? – спросила Анна тихо.
Алексей посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло что-то, чего она не ожидала увидеть – не страх, не отвагу, а глубокую, всепоглощающую усталость.
– Доктор, – сказал он. – Мне сорок лет. Я разведен, детей нет, друзей почти нет, работы нормальной нет. Я живу в этой берлоге с приборами, которые никто не хочет покупать, и занимаюсь исследованиями, которые никому не нужны. Если я погибну в японском лесу, кто заметит? Кто заплачет? Кот? Он и без меня проживет.
Анна хотела возразить, но поняла – нечего возражать. В каждом слове Алексея была правда. Та самая горькая правда одиночества, которую она видела у стольких своих пациентов и которую носила в себе сама.
– Тогда мы будем вашей семьей, – сказала она просто. – Хотя бы на время экспедиции.
Алексей удивленно посмотрел на нее, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на благодарность.
– Спасибо, – сказал он. – Странно слышать такое от психолога. Обычно они просто берут деньги за сеанс.
– Я не работаю с вами как пациентом, – улыбнулась Анна. – Я работаю с вами как коллега. Мы в одной лодке.
– В одной лодке, плывущей в лес мертвецов, – хмыкнул Алексей. – Звучит как название фильма ужасов.
– Фильмы ужасов кончаются хорошо только для зрителей, – ответила Анна, поднимаясь. – Нам придется выживать самим. Проверьте оборудование, Алексей. Особенно то, что будет держать нас в контакте с реальностью. Камеры, диктофоны, приборы. Если мы начнем сходить с ума, они станут нашими свидетелями.
– А если они тоже сойдут с ума?
– Тогда нам точно конец.
Анна ушла, оставив Алексея одного в его лаборатории-квартире. Он долго сидел, глядя на график магнитометра – ровный, спокойный, нормальный. Потом перевел взгляд на экран с улыбающимися лицами мертвецов.
– Я найду ответ, – сказал он им. – Чего бы мне это ни стоило.
Мертвые улыбались в ответ.
***
Квартира Марии тонула в книгах. Они громоздились на полу, на подоконниках, на стульях, на кухонном столе – только узкая тропинка вела от двери к дивану, который служил и спальным местом, и рабочим креслом. На стенах висели японские гравюры с изображением юрэи – призраков в белых одеждах, с длинными черными волосами и руками, безвольно висящими вдоль тела.
Мария сидела на полу, окруженная раскрытыми книгами, и лихорадочно делала заметки в блокноте. Перед ней лежала карта Аокигахары – подробная, с отмеченными тропами, пещерами, местами находок тел и аномалий.
– Так, – бормотала она. – Вход с северной стороны здесь. Тропа ведет к скале, где больше всего самоубийств. Дальше – зона без троп, сплошной лес. Там нашли древний алтарь в 1987 году. Местные считают, что это место силы.
Она делала пометки красным фломастером. Руки дрожали – от кофе, которого она выпила литра три за день, и от возбуждения. Завтра они летят. Завтра начинается настоящее.
В дверь постучали.
Мария вздрогнула и посмотрела на часы. Полдесятого вечера. Кто мог прийти в такое время? Друзей у нее почти не было, родственники жили далеко, соседи не общались.
Она подошла к двери, посмотрела в глазок.
На лестничной клетке стоял Иван.
Мария открыла дверь, чувствуя, как сердце пропускает удар.
– Иван? Что-то случилось?
– Нет, – он выглядел усталым, но спокойным. – Просто… не хотелось сидеть одному. Подумал, может, вы не спите. Помочь сборами или… просто поговорить.
Мария отступила, впуская его в квартиру.
– Заходите. Только не наступите на книги.
Иван вошел, огляделся и замер. Квартира произвела на него впечатление – такого количества книг он не видел даже в библиотеках.