Эмиль Кронфельд – Отряд «Нексус». Проклятие Аокигахары (страница 4)

– Затем, чтобы отправить нас в лес, – раздался голос от входа.

Все обернулись.

Пятая участница встречи стояла на пороге, и первое, что бросилось в глаза – ее неестественная бледность. Женщина лет сорока, худая, почти прозрачная, с длинными светлыми волосами, одетая во все белое, словно собралась не в кафе, а на собственную похоронную церемонию. Глаза у нее были светло-серые, почти бесцветные, и смотрели они куда-то сквозь присутствующих, словно видели что-то за их спинами.

– Ольга Николаева, – представилась она, подходя к столику. – Медиум. Извините за опоздание – видение задержало.

Никто не знал, как реагировать на это заявление. Иван инстинктивно напрягся – медиумы, экстрасенсы, ясновидящие были для него из той же оперы, что и цыганки на вокзале. Но что-то в этой женщине заставляло сомневаться в простых объяснениях.

– Присаживайтесь, Ольга, – сказала Анна, беря инициативу на себя. – Расскажите о своем видении.

Ольга села, сложила руки на столе и закрыла глаза на секунду. Когда она открыла их, они стали еще более прозрачными, почти белыми.

– Лес, – сказала она тихо. – Темный лес, где деревья растут так плотно, что между ними не пройти. И нити – красные, синие, белые – протянуты между стволами, как паутина. И вдоль этих нитей идут люди. Много людей. Они идут вглубь, и некоторые не возвращаются. А те, кто возвращается – они уже не совсем люди. В них что-то вошло.

Мария подалась вперед.

– Аокигахара, – прошептала она. – Лес самоубийц. В Японии. Там действительно есть традиция оставлять нити, чтобы можно было найти дорогу назад. Но многие их не используют – они идут вглубь, чтобы не вернуться.

– Я знаю, – Ольга посмотрела на Марию, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на узнавание. – Я видела этот лес много раз. Он зовет меня. Зовет всех нас.

– Кого – нас? – резко спросил Иван. – Кто разослал письма? Кто собрал нас здесь?

– Я не знаю имени, – Ольга покачала головой. – Но я знаю, что это не человек. То, что послало приглашения, старше любого человека. Оно живет в лесу, в горе, в самой земле. И оно хочет, чтобы мы пришли.

Тишина повисла над столом, плотная, как вата. Даже джазовая музыка, казалось, стихла, уступив место напряжению.

– Подождите, – Алексей поднял руку. – Вы хотите сказать, что нас пригласил… дух? Призрак? И мы должны ему верить на слово?

– Я не говорю, что вы должны верить, – ответила Ольга спокойно. – Я просто говорю, что вижу. Каждый волен интерпретировать это как хочет.

– А что видите вы? – Анна обратилась к Ивану, потом к Марии, к Алексею. – У всех были сны? Видения? Странные ощущения после получения письма?

Иван кивнул, неохотно.

– Лес снился. Каждую ночь последние полгода.

– Мне тоже, – сказала Мария. – Но я думала, это из-за того, что я много о нем читала и писала.

– А вы? – Анна посмотрела на Алексея.

Тот помялся.

– Не сны, но… странные помехи на приборах. С тех пор, как я открыл письмо, мои детекторы сходят с ума. Фиксируют то, чего нет. Или есть, но я не могу это объяснить.

– Значит, мы все под воздействием, – подвела итог Анна. – Кто-то или что-то влияет на нас. Вопрос – с какой целью?

– В письме говорилось про лес, – напомнила Мария. – Про Аокигахару. Может, нас хотят отправить туда? Как исследователей?

– Или как жертв, – мрачно заметил Иван.

Снова тишина. Официант принес заказы – кофе для Ивана и Анны, чай для Марии, ничего для Алексея и Ольги. Алексей отказался, сославшись на то, что не пьет кофеин после шести, Ольга просто не заметила официанта – она смотрела в пространство перед собой, и губы ее беззвучно шевелились.

– Что вы видите сейчас? – спросила Анна тихо.

Ольга вздрогнула, словно возвращаясь издалека.

– Их много, – прошептала она. – Вокруг нас. Они стоят и смотрят. Не только в этом зале – по всей Москве, по всей России, по всему миру. Места, где истончается ткань реальности, привлекают их. Они ждут, когда кто-то сделает шаг.

– Кто – они? – спросила Мария, и в ее голосе впервые прозвучал страх.

– Мертвые, – ответила Ольга просто. – Те, кто не упокоился. Те, кто застрял между мирами. И некоторые из них хотят вернуться. Вернуться через живых.

Алексей нервно рассмеялся.

– Ну все, это уже классическая страшилка про одержимость. Может, у нас тут собрание анонимных мистиков?

– Не смейтесь, – Ольга посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. – Вы первый, кто почувствует их присутствие, когда мы войдем в лес. Ваши приборы зафиксируют то, что вы не сможете объяснить, и ваш научный ум начнет искать рациональные ответы. Но их не будет. И тогда вы сломаетесь.

Алексей открыл рот, чтобы возразить, но Ольга уже отвела взгляд.

– Мы должны решить, – сказал Иван твердо. – Кто-то собрал нас здесь не для того, чтобы мы просто поговорили. Нас хотят отправить в Японию, в этот лес. Вопрос – поедем ли мы?

– Я поеду, – немедленно ответила Мария. – Это шанс всей моей жизни. Исследовать Аокигахару не по книгам, а на месте, с командой единомышленников… Я не могу отказаться.

– Я тоже, – тихо сказала Ольга. – Меня все равно туда тянет. Лучше идти осознанно, чем поддаться зову во сне.

Иван посмотрел на Анну.

– А вы?

Анна задумалась. Профессиональная этика подсказывала ей, что участвовать в подобных авантюрах – не лучшая идея для психолога. Но личное любопытство, подогретое сном о Кате и письмом, знавшим то, чего никто не мог знать, перевешивало.

– Я поеду, – сказала она наконец. – Как наблюдатель. Чтобы документировать психологическое состояние группы.

– Удобная позиция, – усмехнулся Иван. – А вы, Алексей? Останетесь?

Алексей долго молчал, теребя лямку рюкзака.

– Мои приборы никогда не врали, – сказал он наконец. – А сейчас они показывают такое… Если там действительно есть аномалии, я должен их замерить. Задокументировать. Доказать, что это не мистика, а неизученная физика.

– Значит, едем все, – подвел итог Иван. – Тогда нам нужно представиться по-настоящему. Рассказать друг другу, кто мы, что умеем, чего боимся. Потому что в таком деле скрытность убьет быстрее, чем любой призрак.

Он обвел взглядом собравшихся.

– Я Иван Петров. Сорок два года. Бывший командир отряда специального назначения при Главном управлении по расследованию аномальных явлений. Ликвидированное ведомство, не спрашивайте. Участвовал в операциях по зачистке мест силы – так это называлось официально. Неофициально – мы имели дело с тем, что не поддается описанию в отчетах. Три года назад потерял отряд в Подмосковье. Выжил один. С тех пор в отставке, ничем не занимаюсь, ни во что не верю. Кроме одного: то, что мы называем сверхъестественным, существует. И оно опасно.

Тишина после его слов была абсолютной. Даже Ольга перестала смотреть в пространство и уставилась на Ивана с новым интересом.

– Анна Иванова, – сказала Анна, когда пауза затянулась. – Тридцать шесть лет. Клинический психолог, специализация – пограничные состояния и паранормальные влияния на психику. Работала с пациентами, которые утверждали, что видели призраков, демонов, инопланетян. Большинство случаев объяснялись психозом или внушением. Но некоторые… некоторые я не могу объяснить до сих пор. Год назад потеряла пациентку – девочку-подростка, которая покончила с собой после того, как ей приснился лес. Тот самый. Аокигахара.

– Мария Сидорова, тридцать два года, фольклорист, специалист по мифологии Восточной Азии и славянским верованиям. – Мария говорила быстро, словно боялась, что ее перебьют. – Исследую места силы, сакральные ландшафты, культы смерти. Два года назад была на краю Аокигахары – не решилась войти. До сих пор жалею. Верю, что в фольклоре зашифрованы реальные знания о природе мира. Не замужем, детей нет, из родственников только мать, которая считает меня сумасшедшей. Готова рискнуть всем ради ответов.

Алексей вздохнул.

– Алексей Кузнецов, сорок лет. Инженер-физик по образованию, техник по призванию. Работал в разных местах – от оборонки до частных исследовательских лабораторий. Последние пять лет занимаюсь разработкой оборудования для детекции аномальных полей. Скептик, материалист, но честный материалист – если данные противоречат теории, я меняю теорию, а не игнорирую данные. Женат, разведен, детей нет. Из родственников – никого, кроме кота, которому плевать на мои исследования.

Ольга заговорила последней, и голос ее звучал как издалека:

– Ольга Николаева, сорок пять лет. Медиум. Раньше была журналисткой, расследовала аномальные явления для желтой прессы. Пока не столкнулась с настоящим – в заброшенной деревне под Тверью, где погибла целая семья. Там ко мне пришли они – мертвые. С тех пор я вижу то, чего не видят другие. Слышу то, чего не слышат. Иногда это помогает, чаще – мешает жить. В Аокигахаре я нужна, потому что без медиума вы не поймете, с чем имеете дело. А иметь дело вы будете с юрэи – душами, которые не могут уйти.

– Юрэи, – повторила Мария. – Вы уверены?

– Я вижу их во сне, – ответила Ольга. – Они стоят у входа в лес и ждут. Ждут нас.

Иван откинулся на спинку стула и оглядел собравшихся.

Психолог с травмой, фольклорист-идеалистка, технарь-скептик, медиум на грани нервного истощения, и он сам – солдат, который не смог защитить своих людей. Отличная команда для похода в одно из самых опасных мест на планете.