Эмиль Кронфельд – Код «ФРС». Анатомия финансового апокалипсиса (страница 9)
— Ты только представь, Григорий, — сказала она, обращаясь к графу Григорию Орлову, своему фавориту и одному из главных вдохновителей дворцового переворота, который привел ее к власти. — Для того чтобы заплатить жалованье одному полку, нужен обоз из десяти подвод. Десять подвод, чтобы перевезти медь!
Орлов — высокий, плечистый, с грубым, но красивым лицом и шрамом на левой щеке, полученным в пьяной драке — пожал плечами.
— Так всегда было, матушка. Медные деньги тяжелы, но надежны. Народ им верит.
— Народ верит не металлу, — возразила Екатерина, кладя монету на стол. Медный круг с глухим стуком ударился о столешницу. — Народ верит императрице. И если императрица скажет, что эта бумажка стоит рубль, — она подняла со стола лист плотной, сероватой бумаги с водяными знаками, — то для народа она будет стоить рубль.
Орлов недоверчиво посмотрел на лист. Он умел командовать полками, брать крепости, усмирять бунты. Но в финансовых делах разбирался плохо, и ему это не нравилось.
— А что, — спросил он, — если народ не поверит? Если купцы откажутся брать бумажки? Если бунт?
— Для того и нужна сила, — спокойно ответила императрица. — Чтобы у тех, кто не поверит, не было выбора. Платить налоги можно только государственными деньгами — и металлическими, и бумажными. А кто откажется — того в Сибирь. Или на плаху.
Она повернулась к секретарю — молодому человеку во фраке, с пером в руке и чернильницей на поясе.
— Пиши: «Указ Ея Императорского Величества Самодержицы Всероссийской. О заведении в Санкт-Петербурге и Москве банков для вымена государственных ассигнаций и о выпуске оных на четыре миллиона рублей». И дальше: «Ассигнации имеют хождение наравне с медными деньгами и принимаются во все государственные сборы без малейшего затруднения».
Секретарь писал быстро, почти стенографически — перо скрипело по плотной бумаге, чернила ложились ровными, каллиграфическими строками.
Екатерина подошла к окну. За толстым стеклом, сквозь морозную вязь, был виден Невский — еще не проспект, а просто дорога, по которой ездили кареты и ходили торговцы. Где-то там, на Сенной площади, толпился народ: мужики в тулупах, купцы в сюртуках, солдаты в мундирах. Все они платили налоги медью. Все они таскали в карманах тяжелые, звенящие мешки.
— Григорий, — сказала императрица, не оборачиваясь. — Ты знаешь, сколько стоит перевезти медные деньги из Петербурга в Москву?
— Не знаю, матушка.
— Почти столько же, сколько сами деньги. — Екатерина усмехнулась. — Выходит, государство платит два рубля за каждый рубль налогов. Это глупо. Это неэффективно. И это надо менять.
Она вернулась к столу, взяла указ, пробежала его глазами. В тексте не было ни слова о том, что бумажные деньги — это долг. Ни слова о том, что государство обещает обменять ассигнацию на медь только «по требованию предъявителя» — но обменять нечем, потому что меди в казне столько же, сколько и было, а ассигнаций напечатали на четыре миллиона рублей сверх металлического запаса.
— Подписывай, — сказала она секретарю, беря перо и макая его в чернила.
Перо скрипнуло по бумаге. Екатерина Алексеевна поставила размашистую подпись — «Екатерина», и под ней — изящную вязь, которую не подделать.
Указ был подписан.
Россия вступала в эпоху бумажных денег.
В тот момент Екатерина не знала — да и не могла знать, — что через сто сорок четыре года, в далекой Америке, группа банкиров повторит ее трюк, но с одной важной разницей: они сделают так, чтобы государство не печатало деньги само, а занимало их у частной корпорации под проценты. И назовут это «Федеральной резервной системой».
А пока императрица ставила подпись под указом, думая только о том, как облегчить жизнь своим подданным и наполнить казну.
Но, как говорили мудрецы, дорога в ад вымощена благими намерениями.
***
Экран монитора горел холодным белым светом, освещая лицо Сары — бледное, с острыми скулами и глубоко посаженными глазами цвета увядшей бирюзы. На ней была серая футболка с вырезом-лодочкой, открывавшая ключицы и тонкую золотую цепочку с кулоном в виде пера — подарок матери, умершей от рака пять лет назад. Волосы — пепельно-русые, выгоревшие на концах — были собраны в высокий хвост, открывая шею с едва заметной татуировкой в виде даты: «15.09.2008» — день краха Lehman Brothers, день, когда ее дед потерял все.
Студия была тесной — пятнадцать квадратных метров, заставленных оборудованием: три монитора, микшерный пульт, две камеры Sony, кольцевая лампа на штативе, микрофон Rode на поп-фильтре. Стены были обшиты звукопоглощающими панелями — черными, в форме сот. На полу — дешевый ламинат, который скрипел при каждом шаге. В углу — маленький холодильник, забитый банками с диетической колой и контейнерами с готовой едой из супермаркета.
Сара нажала кнопку «Запись» на пульте, и красный индикатор загорелся.
— Привет, умники, — сказала она в микрофон, и в наушниках раздался ее собственный голос — низкий, с хрипотцой, голос женщины, которая много курила в юности и бросила, но эта привычка десяти лет оставили след. — С вами Сара Коннорс, и это «Сара говорит правду» — выпуск сто сорок третий.
Она откинулась на спинку офисного кресла, скрестила руки на груди и посмотрела прямо в объектив камеры.
— Сегодня мы поговорим о том, что такое настоящие деньги. Не те бумажки, которые вы носите в кошельке, а настоящие. Те, которые нельзя напечатать по желанию чиновника или главы частной корпорации.
Она взяла со стола золотую монету — «американский орел», весом в одну тройскую унцию, блестящую, тяжелую, с изображением Свободы на аверсе и орла на реверсе. Поднесла ее к камере.
— Это золото. Сто лет назад за эту монету можно было купить хороший костюм. И сегодня — можете проверить — за эту монету вы тоже купите хороший костюм. Потому что золото сохраняет ценность. Оно не ржавеет, не горит, его нельзя напечатать на типографском станке. Оно редкое, тяжелое, его трудно добыть — и именно поэтому оно остается деньгами тысячи лет.
Сара положила монету на стол, взяла стодолларовую банкноту — новенькую, хрустящую, с портретом Франклина — и тоже поднесла к камере.
— А это — Федеральная резервная банкнота. Обратите внимание на надпись: Federal Reserve Note. Не «United States Note», не «Treasury Note», а именно Federal Reserve Note. Что это значит? А то, что эти деньги напечатаны не государством, а частной корпорацией под названием Федеральная резервная система.
Она замолчала, давая зрителям время осознать услышанное.
— Сейчас кто-то из вас скажет: «Сара, ты сумасшедшая. ФРС — это государственный орган, он подчиняется Конгрессу, его главу назначает президент». Да, формально — да. Но давайте копнем глубже.
Она взяла со стола распечатку — статью из Закона о Федеральном резерве 1913 года — и начала читать вслух:
— «Федеральные резервные банки являются корпорациями, созданными для ведения банковской деятельности. Акционерами этих банков могут быть только коммерческие банки, входящие в систему ФРС». Вы слышите? Акционерами! У ФРС есть акционеры! Это частные банки. Это не государство!
Она бросила распечатку на стол и снова посмотрела в камеру.
— Теперь вопрос на засыпку. Если ФРС — это частная корпорация, то кто ею владеет? Официальный ответ: мы не знаем. Акции ФРС не торгуются на бирже, имена акционеров засекречены. Неофициальный ответ — их знают. Это крупнейшие банки Уолл-стрит: J.P. Morgan Chase, Citibank, Bank of America, Goldman Sachs, Morgan Stanley. Те самые банки, которые получили миллиарды долларов от правительства во время кризиса 2008 года. Банки, которые владеют ФРС, получили деньги от правительства, которое заняло их у ФРС. Круг замкнулся. Деньги вышли из кармана налогоплательщика, прошли через правительство, ФРС и вернулись в карманы акционеров ФРС — тех же самых банков.
Сара отпила глоток воды из стакана — простой воды, без газа, без льда.
— Теперь давайте поговорим о том, что было ДО создания ФРС. До 1913 года. Многие из вас думают, что до этого в Америке был хаос, дикие кошки, финансовые паники и всеобщее безобразие. И что ФРС пришла и навела порядок. Это ложь. Чистая, откровенная ложь.
Она вывела на экран график — инфляцию в США с 1800 по 1913 год.
— Посмотрите на этот график. С 1800 по 1913 год цены в США выросли всего на 30 процентов. За сто тринадцать лет! Тридцать процентов. Это меньше, чем инфляция за один год сейчас. Почему? Потому что деньги были привязаны к золоту. Правительство не могло печатать их без ограничений. Если золота в подвале было на сто миллионов долларов — значит, в обращении могло быть не больше ста миллионов бумажек. Простая арифметика.
Она переключила график — инфляция после 1913 года. Кривая взлетала вверх, как ракета, запущенная с мыса Канаверал.
— А теперь посмотрите сюда. 1913 год — создание ФРС. С этого момента доллар перестал быть привязанным к золоту — сначала частично, а с 1971 года и полностью. Президент Никсон закрыл «золотое окно» — отменил обмен долларов на золото для иностранных правительств. И что мы видим? С 1913 по 2024 год доллар потерял 96 процентов своей покупательной способности. Девяносто шесть процентов! Если вы отложили тысячу долларов в 1913 году, сегодня на них можно купить то, что в 1913 году стоило сорок долларов.