Эмиль Кронфельд – Код «ФРС». Анатомия финансового апокалипсиса (страница 10)
Сара на секунду замолчала, давая цифрам осесть в головах зрителей.
— Кто украл эти 960 долларов из каждой тысячи? ФРС. Не коммунисты, не социалисты, не марсиане. Федеральная резервная система — частная корпорация, которая печатает деньги и дает их правительству в долг под проценты. Инфляция — это налог, за который не надо голосовать. Самый удобный налог в истории человечества.
Она взяла со стола книгу — старую, потрепанную, с выцветшей обложкой — и подняла ее к камере.
— Это «Трактат о деньгах» Джона Мейнарда Кейнса, великого экономиста, который обожал правительства и ненавидел золото. В этой книге он пишет: «Путем инфляции правительство может конфисковать тайно и незаметно значительную часть богатства своих граждан». Тайно и незаметно. Кейнс не осуждал это — он восхищался. Потому что инфляция позволяет правительству тратить деньги, не спрашивая разрешения у граждан. Не повышая налоги. Не объявляя войну. Просто печатая.
Сара закрыла книгу, положила ее на стол и посмотрела в камеру — долгим, тяжелым взглядом, от которого у зрителей пробегали мурашки по спине.
— Итак, резюмирую. До ФРС — золотой стандарт, стабильные цены, деньги, которые нельзя напечатать по желанию. После ФРС — инфляция, потеря 96 процентов покупательной способности доллара, налогоплательщики платят проценты частным банкам за право пользоваться собственными деньгами. Вывод: ФРС — это не защитник экономики. Это паразит. И чем больше людей это поймут, тем быстрее эта система рухнет.
Она нажала кнопку «Стоп» на пульте, и красный индикатор погас. Сара откинулась на спинку кресла и выдохнула — шумно, устало.
Запись подкаста была закончена. Но в голове все еще крутилась мысль, которая не давала ей покоя уже несколько дней: человек из России. Историк. С документами о встрече на острове Джекил.
Сара посмотрела на телефон, лежащий на столе. Экран был темным. Ответа от Алексея Воронцова все не было.
Но она знала, что он приедет. Или не приедет. Или его убьют по дороге, как убили того парня, Дмитрия.
Она взяла телефон, набрала сообщение: «Будьте осторожны в аэропорту. Если что-то покажется странным — уходите. Лучше опоздать на рейс, чем не прилететь вообще».
Отправила.
В подвале было тихо. Слышно было только гудение серверов и далекий шум машин на Атлантик-авеню.
Сара закрыла глаза и вспомнила деда.
Джона Коннорса, ветерана Второй мировой, который после войны открыл маленькую пекарню в Куинсе. Он не был богатым, но был счастливым. Пек хлеб, растил детей, откладывал деньги на черный день. А в 2008 году, когда Lehman Brothers рухнул, а за ним — весь рынок, дед потерял все. Его пенсионный счет, вложенный в акции, обнулился за одну неделю. Он прожил еще два года — и умер от сердечного приступа, когда его выселяли из дома, который он не мог больше оплачивать.
Сара тогда поклялась найти тех, кто это сделал. И найти тех, кто стоит за ними.
Она была уверена: ФРС, банкиры с Уолл-стрит, встреча на острове Джекил — это нити одной паутины. И если ей удастся распутать хотя бы часть из них, смерть деда не будет напрасной.
***
Алексей вернулся в Москву рано утром, прямым рейсом из Петербурга. В самолете он не спал — сидел с закрытыми глазами, прокручивая в голове разговор с Димой, его слова об инфляции, о ФРС, об острове Джекил. За окном иллюминатора проплывали облака — белые, плотные, похожие на вату. Внизу, где-то под ними, остался Питер — город, который убил его друга.
В Шереметьево он взял такси — официальное, с шашечками и счетчиком, не то дешевое, которое можно заказать через приложение, потому что доверия к приложениям после всего случившегося не осталось. По дороге в город он несколько раз оглядывался назад — нет ли хвоста. Заднее стекло было темным, и он ничего не видел, кроме отражения собственного усталого лица.
Дома он принял душ, переоделся — черные джинсы, темно-синий свитер крупной вязки, те же оксфорды, что и в Питере — и сразу поехал в библиотеку. Не в ту, где работал обычно, а в Ленинку — главное книгохранилище страны, где можно было найти то, чего не было в открытом доступе.
Сейчас он сидел за тем же столом, что и несколько дней назад, но в папке у него были не только бумаги Стрешнева. Теперь здесь лежала красная папка Дмитрия — та самая, которую он подобрал с асфальта, — и несколько книг, заказанных через каталог.
Одна из них была старой, пыльной, с выцветшим золотым тиснением на корешке: «Алхимия и экономика: от свинца к золоту и от золота к бумаге», издание 1932 года. Автор — некий профессор Гарвардского университета, чье имя Алексей не запомнил, но содержание книги заставило его замереть на полуслове.
Он открыл книгу на главе, посвященной средневековой алхимии, и начал читать.
Алексей перелистнул страницу. Дальше шло то, что заставило его замереть.
Алексей положил книгу на стол и уставился в стену, где в стеклянных шкафах застыли фолианты — молчаливые, древние, равнодушные.
Алхимия. Превращение одного в другое. Философский камень, который искали мудрецы тысячелетиями.
А ФРС нашла его в 1913 году. Просто взяла и напечатала деньги, которых не существовало.
Он снова взял книгу, дочитал абзац до конца.
Алексей закрыл книгу, положил ее на стопку других — «История денег от древности до наших дней», «Золотой стандарт и Великая депрессия», «ФРС: Официальная история и неофициальные факты».
Он чувствовал, как голова идет кругом. Слишком много информации за слишком короткое время. Дима мертв. Стрешнев мертв. Человек в черном ходит за ним по пятам. А он, Алексей Воронцов, историк, который всегда верил в факты, цитаты и архивные выписки, теперь сидел в библиотеке и читал книги, которые называли его наивным дураком, который всю жизнь верил в ложь.
Он достал телефон, открыл заметки и начал писать:
Он сохранил заметку, убрал телефон.
За окном темнело. Библиотека закрывалась через час. Алексей собрал книги, отнес их на стойку регистрации, получил отметку о возврате. Потом надел пальто, взял портфель — верный «Roncato», в котором лежали документы Стрешнева и Дмитрия, — и направился к выходу.
В гардеробе он задержался, внимательно осмотрел зал. Люди — студенты, профессора, пенсионеры — спокойно одевались, болтали, смеялись. Никто не смотрел на него. Никто не стоял в углу и не таращился холодными глазами.
Алексей выдохнул. Может, показалось? Может, усталость и стресс играют с ним злую шутку?
Он вышел на улицу. Мороз ударил в лицо, заставил зажмуриться. Он направился к стоянке такси.
Всю дорогу домой он оглядывался назад, но хвоста не было.
Или он просто не умел его видеть.
***
Алексей стоял перед веб-камерой на своем ноутбуке — старом «Lenovo» в потертом чехле — и смотрел на экран, где пульсировала зеленая точка — вызов на Zoom.
Он вернулся домой час назад, разобрал портфель, разложил бумаги на столе. Красная папка Дмитрия лежала отдельно — он все еще боялся к ней прикасаться, словно она была заражена чем-то, чем-то, что убило его друга.
Звонок от Сары пришел, когда он сидел на кухне и пил чай — черный, крепкий, с ложкой меда, который не чувствовал вкуса.
— Сара Коннорс запрашивает видеозвонок, — произнес голос приложения.
Алексей нажал «Принять».
Экран засветился, и он увидел ее — бледную, с темными кругами под глазами, в той же серой футболке, что и на видео. Только сейчас, без кольцевой лампы и профессионального освещения, она выглядела уставшей — по-настоящему уставшей, как человек, который не спит третьи сутки и живет на одной диетической коле и ненависти к системе.