Эмиль Кронфельд – Код «ФРС». Анатомия финансового апокалипсиса (страница 6)

Он выскочил на Невский проспект — и увидел это.

Дмитрий лежал на асфальте, метрах в пятнадцати от перекрестка. Он был на спине, руки раскинуты в стороны, голова повернута неестественно, почти под прямым углом к телу. Из-под головы растекалась лужа крови — ярко-красной, почти черной в тусклом свете февральского дня.

Рядом с ним стояла машина.

Черный «Мерседес» G-Class — здоровенный внедорожник с тонированными стеклами и матовыми черными дисками. Его передний бампер был вмят, на капоте — трещина, а на асфальте, прямо под колесами, тянулись черные полосы резины — водитель даже не затормозил как следует, просто сбил человека и остановился, потому что дальше был тротуар.

Люди сбегались со всех сторон. Кто-то уже звонил в скорую, кто-то кричал, кто-то просто стоял, разинув рот.

— Дима! — закричал Алексей, бросаясь к другу.

Он упал на колени рядом с Дмитрием, схватил его за руку — рука была теплой, но пульс почти не прощупывался.

— Дима, слышишь меня? Держись! Сейчас скорая приедет!

Дмитрий открыл глаза. Его взгляд был мутным, блуждающим, но, когда он узнал Алексея, в глазах зажглось что-то — осознание, ужас, отчаяние.

— Леха, — прошептал он. Губы его были синими, изо рта шла кровь. — Леха… слушай…

— Я слушаю, Дима, я здесь! Не говори ничего, врачи сейчас…

— Нет… — Дмитрий судорожно вздохнул, и в этом вздохе слышался влажный хрип — верный признак внутреннего кровотечения. — Джекил… ищи остров Джекил… Там все… Варбург… Морган… Встреча… Вандерлип…

— Что? — Алексей наклонился ближе. — Дима, я не понимаю!

— В папке… — Дмитрий попытался приподнять руку, но она бессильно упала обратно на асфальт. — В красной папке… все есть… остров… ноябрь 1910-го… шесть человек… они все решили…

— Дима, пожалуйста, помолчи!

Но Дмитрий уже не слышал. Его глаза закатились, голова откинулась назад, и из горла вырвался последний, самый страшный звук — булькающий выдох, после которого наступила тишина.

— Нет! — закричал Алексей. — Нет, Дима, нет!

Он начал делать искусственное дыхание — нажимал на грудь, считал про себя раз, два, три, четыре — но пальцы чувствовали, как тело становится тяжелым, неподатливым, как из него уходит жизнь.

— Отойдите! — кто-то схватил его за плечо и оттащил в сторону. — Отойдите, дайте дорогу!

Подъехала машина скорой помощи — синяя, с мигалками, но без сирены, потому что сирена уже была не нужна. Два фельдшера в синих куртках склонились над Дмитрием, послушали дыхание, пощупали пульс.

Один из них — молодой парень с короткой стрижкой и усталыми глазами — поднял голову и покачал ею.

— Безнадежен, — сказал он. — Черепно-мозговая открытая. Потеря крови несовместима с жизнью. Врачам уже нечего здесь делать.

Алексей стоял на коленях в луже крови, не чувствуя холода, не чувствуя, как мокрые брюки промерзают насквозь, не чувствуя, как снег падает на лицо и тает на щеках — или это были слезы, он не понимал.

Он смотрел на Дмитрия. Друг лежал на асфальте, раскинув руки, как распятый. Глаза его были открыты — серые, когда-то веселые, а теперь пустые, как окна заброшенного дома. Черная дубленка была залита кровью, шарф сбился на сторону, один ботинок слетел с ноги и валялся в метре от тела.

Где-то над головой раздавались голоса, звучали вопросы, кто-то говорил о полиции, о водителе, который скрылся — «Мерседес» исчез, никто не заметил, когда и как.

Алексей поднял голову и посмотрел на улицу. Толпа расступалась, пропуская полицейских. Кто-то держал телефон, снимая происходящее. Женщина в меховой шапке закрывала лицо руками. Мужчина с портфелем что-то объяснял офицеру, размахивая руками.

И среди всей этой суеты Алексей увидел то, от чего кровь застыла в жилах.

На той стороне Невского, у входа в подземный переход, стоял мужчина. Он был одет в черное длинное пальто и черную кепку, низко надвинутую на глаза. Он не двигался, не снимал происходящее, не говорил по телефону. Он просто стоял и смотрел.

Прямо на Алексея.

И Алексей узнал его. Те же темные глаза. Тот же хищный подбородок. Тот же холодный, оценивающий взгляд охотника.

Человек из библиотеки.

Их взгляды встретились на секунду — может быть, две. А потом человек в черном развернулся и исчез в толпе, растворился в ней, как тень, которую проглотил свет.

***

Алексей не помнил, как оказался в больнице. Вся последующая полоса времени выпала из памяти, как кадры из фильма, который прокрутили слишком быстро. Он помнил только отдельные кадры: лицо полицейского, задающего вопросы; пустой холл приемного покоя с казенными зелеными стенами и запахом хлорки; руки медсестры, которая измеряла ему давление; холодную скамью в коридоре.

Потом была комната — маленькая, тесная, с выцветшими обоями и лампой дневного света, которая гудела так, что хотелось выть. За столом сидел следователь — мужчина лет сорока пяти, в сером костюме, с усталым лицом и бейджиком на груди: «Майор Савельев, Следственный комитет».

— Воронцов Алексей Викторович? — спросил он, не поднимая головы от бумаг.

— Да.

— Вы последний, кто разговаривал с Беляевым Дмитрием Владимировичем перед его смертью.

Утверждение, не вопрос.

— Да, — снова сказал Алексей.

— О чем вы говорили?

Алексей посмотрел на следователя. Перед глазами стояло лицо Дмитрия — синее, в крови, с открытыми пустыми глазами. В ушах звенел его голос: «Если ты опубликуешь эту информацию в интернете — тебя назовут конспирологом… Ты будешь смешон… А смешные люди не опасны».

— О работе, — сказал Алексей. — Мы оба историки. Говорили о старых документах. О профессоре Стрешневе, который недавно умер.

— Стрешнев? — Следователь наконец поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — удивление или, наоборот, понимание. — Виталий Георгиевич Стрешнев?

— Да. Вы его знали?

— Нет. Но фамилия попадалась в бумагах. — Следователь что-то пометил в блокноте. — Вы говорите, умер. Когда?

— Три недели назад. Сердечный приступ.

— Понятно. — Следователь отложил ручку и посмотрел на Алексея в упор. — Воронцов, я буду с вами откровенен. Смерть Беляева — это несчастный случай. Водитель «Мерседеса» не справился с управлением, сбил человека на пешеходном переходе и скрылся. Сейчас мы его ищем. Но свидетели говорят, что номера были грязные, марку и цвет описать не могут. Найдем — будет суд. По статье за оставление места ДТП со смертельным исходом — до семи лет. Но это не убийство. Вы понимаете?

— Не убийство, — повторил Алексей.

— Нет. Просто несчастный случай. Погода, скользко, водитель не справился. Такие случаи, к сожалению, происходят каждый день.

Алексей промолчал.

Следователь посмотрел на него еще секунду, потом встал, подошел к окну. За окном темнело — ранние питерские сумерки, в шесть часов уже почти ночь.

— Я понимаю, что вы чувствуете, — сказал Савельев, не оборачиваясь. — Потеря друга — это тяжело. И хочется найти виноватых. Но не надо искать то, чего нет. Беляев погиб в ДТП. Водителя найдут. На этом все.

— А если не найдут?

— Найдут, — твердо сказал Савельев. — У нас хорошим работники.

Он вернулся к столу, взял какой-то лист, протянул Алексею.

— Вот, распишитесь. Это протокол опроса. Я вас больше не задерживаю.

Алексей взял ручку, расписался. Бумага дрожала в руках — или это дрожали руки.

— Можете идти, — сказал следователь.

Алексей встал. В дверях он обернулся.

— Товарищ майор, — сказал он. — А «Мерседес» — вы нашли камеры? На Невском полно камер наблюдения.

Савельев посмотрел на него. Взгляд был спокойным, даже доброжелательным.

— Камеры не работали, — сказал он. — Профилактика.

— Все камеры? На всем перекрестке?

— В этом районе — да. Плановое отключение.