Эмиль Кронфельд – Код «ФРС». Анатомия финансового апокалипсиса (страница 5)
— Ладно, — сказал Алексей, пытаясь собраться с мыслями. — Допустим, ФРС — это частная корпорация, которая печатает деньги в долг. Допустим, инфляция — это скрытый налог. Но почему это «главный обман XX века»? Почему Стрешнев так драматизировал?
Дмитрий посмотрел на него долгим взглядом — тем взглядом, которым смотрят на человека, который только что спросил, почему вода мокрая.
— Леха, ты историк. Ты должен понимать. Контроль над деньгами — это контроль над всем. Армия, полиция, суды, СМИ — все это работает только потому, что есть деньги. Кто контролирует деньги, тот контролирует мир. И в XX веке этот контроль перешел из рук демократически избранных правительств в руки частных банкиров. Это не просто обман. Это тихий переворот. Самый успешный переворот в истории человечества. Потому что никто не заметил.
Он отодвинул чашку и наклонился к Алексею через стол. Их лица разделяли всего несколько сантиметров.
— Вдумайся, — прошептал Дмитрий. — До 1913 года деньги были привязаны к золоту. Правительства не могли печатать их бесконтрольно. Это ограничивало их власть. После 1913 года — ФРС получила право печатать деньги без ограничений. И что мы видим за последние сто лет? Бесконечные войны. Бесконечные кризисы. Бесконечный рост государственного долга. Все это стало возможным только потому, что есть печатный станок, который может напечатать деньги на любую авантюру. Война во Вьетнаме — напечатали. Война в Ираке — напечатали. Спасение банков в 2008 году — напечатали. Ковид — напечатали триллионы. И каждый раз расплачивается не тот, кто нажал на курок, а налогоплательщики. Через инфляцию. Через обесценивание наших сбережений. Через то, что наши дети будут жить хуже, чем мы.
Алексей молчал. Он чувствовал, как внутри него поднимается тошнотворное, липкое чувство — смесь страха и гнева. Страха перед тем, насколько огромна эта система. Гнева от того, что его, Алексея Воронцова, историка, человека, который привык смотреть на вещи трезво, провели как последнего лоха.
— И что мы можем сделать? — спросил он.
Дмитрий усмехнулся. На этот раз усмешка была горькой, даже жестокой.
— Ничего, — сказал он. — Абсолютно ничего. ФРС — это матка, а мы — личинки. Мы питаемся тем, что она выделяет, и не можем выйти за пределы ее тела. Если ты опубликуешь эту информацию в интернете — тебя назовут конспирологом, параноиком, агентом Кремля, кем угодно. Ты будешь смешон. А смешные люди не опасны.
— Но Виталий Георгиевич…
— Виталий Георгиевич был стар, — перебил Дмитрий. — У него была репутация, имя, доступ к архивам. И все равно его убрали, когда он подошел слишком близко.
— Ты думаешь, его убили из-за этих документов?
— Я уверен, — твердо сказал Дмитрий. — И я покажу тебе, почему.
Он снова полез в портфель. На этот раз достал тонкую папку — красную, с тиснением на обложке. Внутри лежали копии каких-то писем — машинописных, с печатями и подписями.
— Это переписка Пола Варбурга, одного из отцов-основателей ФРС. Его письма к Нельсону Олдричу, датированные 1910 годом. Варбург пишет прямо: «Наша система должна быть достаточно сложной, чтобы обычный человек не мог понять ее устройство. И достаточно запутанной, чтобы любой, кто попытается разобраться, утонул в деталях. Публика должна воспринимать Федеральную резервную систему как нечто сложное, техническое, непостижимое для неспециалиста. Тогда они не будут задавать вопросов».
Алексей взял письмо, поднес к свету. Машинопись, старый шрифт, подпись размашистая — «Paul Warburg».
— Это подлинник? — спросил он.
— Копия, — сказал Дмитрий. — Оригиналы хранятся в архиве Федерального резервного банка Нью-Йорка. Я их снимал через знакомого библиотекаря. Но этих писем нет в открытом доступе. Чтобы их получить, нужно специальное разрешение.
— И ты его получил?
— Попросил, — Дмитрий отвел взгляд. — У меня там человек работал. Лена. Она добралась до этих писем, скопировала, передала мне. А через неделю ее уволили. Сказали — сокращение штата. Хотя она проработала в архиве пятнадцать лет.
— И что с ней сейчас?
— Не знаю, — Дмитрий пожал плечами. — Она уехала. Поменяла номер. Я пытался найти — безрезультатно. Как сквозь землю провалилась.
Он замолчал, и Алексей увидел в его глазах то, что не видел никогда — страх. Не тот страх, который бывает перед опасностью, а тот глубинный, экзистенциальный ужас, который испытывает человек, осознавший, что все, во что он верил, — ложь.
— Дима, — Алексей взял друга за руку. — Мы можем пойти в полицию. Или в ФСБ. В конце концов, это документы, которые доказывают манипуляции с валютой.
— Ты серьезно? — Дмитрий отдернул руку. — Пойти в полицию и сказать: «Здравствуйте, у меня есть доказательства, что американские банкиры сто лет назад спланировали мировую финансовую систему»? Знаешь, что тебе ответят?
— Посмеются?
— Посмеются, — кивнул Дмитрий. — А потом позвонят кому надо. И через день ты окажешься в психушке с диагнозом «бредовое расстройство». Или упадешь с лестницы. Или сорвешься с балкона. У нас, Леха, нет защитников. Потому что те, кто мог бы нас защитить, — часть системы.
Алексей откинулся на спинку стула. Кафе наполнилось голосами — студенты за соседним столиком обсуждали экзамены, женщина в норковой шубе заказывала капучино, мужчина в очках читал «Коммерсантъ» на планшете. Все они жили своей жизнью, не подозревая, что через несколько метров от них два человека обсуждают самую страшную тайну XX века.
***
Дмитрий посмотрел на часы — старые «Сейко» с поцарапанным стеклом — и вздохнул.
— Леха, мне пора. У меня встреча в три.
— Какая встреча?
— Неважно. Просто встреча. — Он начал собирать бумаги в папку, движения были нервными, торопливыми. — Ты запомни главное: то, что я тебе сказал, — это только начало. Есть еще история про панику 1907 года, про остров Джекил, про то, как один человек, Джей Пи Морган, спас Америку и купил ее по дешевке. Если хочешь понять ФРС, тебе нужно знать эту историю.
— Остров Джекил? — Алексей вспомнил надпись на банкноте. — Стрешнев тоже писал про «Остров» и «1910». Что это?
— Это место, где все началось, — сказал Дмитрий, застегивая портфель. — В ноябре 1910 года шесть человек встретились в закрытом клубе на острове Джекил, штат Джорджия. Они приехали под видом охоты на уток. На самом деле они писали черновик закона о создании Федеральной резервной системы. Это были банкиры. Самые богатые люди Америки. И они написали закон себе в пользу. А потом продали его Конгрессу и президенту.
— И это не секрет? — Алексей не верил своим ушам. — Это же сенсация.
— Это секрет, который лежит на поверхности, — горько усмехнулся Дмитрий. — Об этом писали в газетах в 1916 году. Об этом писал в своих мемуарах Фрэнк Вандерлип, один из участников встречи. Но посмотри — никто не знает этой истории. Потому что ФРС контролирует образование, СМИ, университеты. Они сделали так, что эта тема стала уделом параноиков и конспирологов. А мы с тобой, Леха, не параноики. Мы историки. Мы знаем: когда отбрасываешь эмоции и смотришь на факты, картина становится ясной. И страшной.
Он встал из-за стола, накинул дубленку.
— Я тебе скину на почту документы. Все, что нашел. Изучи их. Особенно про панику 1907 года. Это ключ ко всему.
— Дима, постой, — Алексей тоже поднялся. — Ты так уходишь? Мы же не закончили.
— Закончили, — Дмитрий протянул руку. — На сегодня. Будь осторожен, Леха. Смотри по сторонам. Если за тобой следят — не оборачивайся. Просто иди в людное место и вызывай такси.
— Ты меня пугаешь.
— Я хочу, чтобы ты боялся, — серьезно сказал Дмитрий. — Страх — это инстинкт самосохранения. Тот, кто не боится, долго не живет.
Они вышли из кафе вместе. На улице снег усилился — крупные хлопья падали с неба, лениво кружась в воздухе, оседая на шапках, воротниках, ресницах. Дмитрий посмотрел налево, направо, как будто проверяя, нет ли слежки, и быстро зашагал в сторону Невского.
— Я позвоню! — крикнул он через плечо.
Алексей остался стоять у входа, провожая друга взглядом. Дмитрий шел быстро, энергично, его черная дубленка мелькала среди пешеходов, удалялась, становилась меньше.
В тот момент Алексей заметил машину.
Серый «Фольксваген Поло» стоял на противоположной стороне улицы, метрах в двадцати от входа в кафе. Двигатель работал — из выхлопной трубы валил пар. За рулем сидел мужчина в темной куртке с капюшоном, лица было не разглядеть. Машина стояла здесь еще до того, как они с Димой вышли. Алексей помнил, что она была там, когда он вошел в кафе, — он обратил на нее внимание, потому что на грязном снегу под колесами не было следов — машина уже некоторое время стояла на месте.
«Совпадение», — подумал Алексей. — «В Питере полно машин».
Дмитрий дошел до угла, повернул на Невский. Серая «Поло» не двинулась с места.
Алексей выдохнул — с облегчением или с разочарованием, он не понял.
Он хотел уже повернуться и войти обратно в кафе — заказать еще кофе, собраться с мыслями, — как вдруг услышал звук.
Визг.
Это был визг тормозов. Резкий, пронзительный, тот звук, который заставляет сердце пропустить удар, а все тело — сжаться в комок. Звук шел со стороны Невского — оттуда, куда ушел Дмитрий.
Алексей рванул с места.
Он бежал по скользкому тротуару, перепрыгивая лужи, расталкивая прохожих. Кто-то крикнул ему вслед, кто-то выругался — он не слышал. В ушах стучала кровь, перед глазами расплывалось все, кроме узкого тоннеля, в конце которого был угол Невского и Малой Конюшенной.