Эмиль Кронфельд – Ее кожа знала дорогу (страница 7)
— Соберите всех, кому за восемнадцать, — сказала она. — В диско-зал. Через полчаса.
— Зачем? — спросил парень.
— Будем танцевать.
***
Диско-зал находился на шестой палубе. Огромное помещение с зеркальными стенами, полом, который светился изнутри, и потолком, усыпанным светодиодными звёздами. В обычных обстоятельствах здесь играла поп-музыка до двух ночи, а по утрам проводилась зарядка для пенсионеров.
Сейчас здесь собрались тридцать человек. Молодёжь в основном — те, кто приехал на лайнере за приключениями, а получил белый апокалипсис. Они сидели на диванах, обнимались, курили электронные сигареты, нервно смеялись. В углу плакала девушка в вечернем платье — видимо, надела его ещё вчера и так и не переоделась.
Лена вышла в центр зала. На ней были всё те же шорты и льняная рубашка, но теперь она расстегнула её полностью — так, чтобы было видно кружевное бельё. Не пошлость, нет. Просто честность.
— Привет, — сказала она громко. Голос отразился от зеркальных стен, умножился, загудел. — Меня зовут Лена. Я пассажирка, как и вы. Но я также... скажем так, я тот человек, который не боится говорить правду.
В зале стало тихо.
— Правда в том, что мы застряли в тумане. Навигация не работает. Связи нет. Семнадцать человек пропали сегодня ночью.
Шёпот. Вздохи. Девушка в вечернем платье зарыдала громче.
— Но есть другая правда. — Лена подняла руку, призывая к тишине. — Мы живы. Мы здесь. У нас есть музыка, свет, тепло и друг у друга. Если мы сейчас начнём бояться — этот страх сожрёт нас заживо. Поэтому я предлагаю альтернативу.
Она подошла к музыкальной системе. Покрутила регулятор громкости. Из колонок полился низкий, пульсирующий бит — электронная музыка, без слов, только ритм. Бум. Бум. Бум.
— Танцы, — сказала Лена. — Мы будем танцевать. Пока не забудем, где мы. Пока не перестанем слышать голоса за бортом. Все, кто со мной — раздевайтесь.
Тишина. Потом парень с веснушками, тот самый, с верхней палубы, спросил:
— Зачем раздеваться?
— Потому что одежда — это ложь. — Лена сняла рубашку, оставшись в кружевном лифе и коротких шортах. — Она скрывает то, что нас делает живыми. Наши тела. Нашу кожу. Наше тепло. Туман хочет напугать нас. А мы покажем ему, что нам нечего скрывать.
Она начала танцевать. Медленно, под ритм, который вибрировал в полу. Движения были простые — не профессиональные, не отрепетированные, а живые, текучие, как вода. Она закрыла глаза и позволила музыке вести себя.
Первый снял футболку парень с веснушками. За ним — его девушка. Потом ещё кто-то. Ещё. Через пять минут в зале были голые торсы, мелькающие в такт музыке, смех, слёзы, переходящие в истерический восторг.
Лена открыла глаза и увидела: они улыбаются. Все. Даже та девушка в вечернем платье — она сняла его, осталась в одном белье, и теперь кружилась по залу, раскинув руки, как птица.
— Так-то лучше, — прошептала Лена.
Она чувствовала, как энергия комнаты меняется. Страх уходил, вытесняемый чем-то другим — первобытным, телесным, неконтролируемым. Это было похоже на секс, но без проникновения. Коллективный оргазм, в котором участвовали все.
— Снимите лифчики, — сказала она, и никто не возразил.
Ткань полетела на пол. Груди, животы, бёдра — всё задвигалось в полумраке, подсвечиваемое диодными звёздами. Кто-то начал целоваться. Пара в углу — мужчина лет сорока и девушка лет двадцати — уже расстегнули ширинки.
— Только без проникновения, — крикнула Лена, смеясь. — У нас ещё есть время для приличий.
Она не контролировала их. Не хотела. Это было честнее — позволить людям быть животными, когда весь мир сошёл с ума.
Музыка стала громче. Ритм — быстрее. Лена танцевала в центре зала, чувствуя, как её тело покрывается потом, как липкая влага стекает по позвоночнику, как бит отдаётся в паху. Ей было хорошо. Впервые за эти два дня.
А потом погас свет.
Резко. Без предупреждения. Диодные звёзды мигнули в последний раз и погасли. Музыка оборвалась на полуслове. Тишина ударила по ушам.
— Эй, — сказал кто-то в темноте. — Это не смешно.
— Не волнуйтесь, — голос Лены звучала спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Просто отключили свет. Сейчас аварийное питание включится.
Она ждала. Секунда. Другая. Третья.
Ничего.
— Алекс, — прошептала она в пустоту, понимая, что он её не слышит.
В темноте кто-то закричал. Потом ещё один. Паника возвращалась, обжигая, как кислота.
— Всем стоять! — крикнула Лена. — Не двигайтесь! Помните, вы не одни!
Она начала пробираться к выходу, на ощупь, перешагивая через чьи-то ноги, чьи-то руки. Тела были горячими, потными, пахли сексом и паникой. Кто-то схватил её за лодыжку. Кто-то погладил по бедру.
— Не сейчас, — сказала Лена, вырываясь.
Она добралась до двери, нащупала ручку, толкнула. Коридор был таким же тёмным. Но в конце, у лестницы, горел тусклый красный свет — аварийное освещение. Она побежала туда, не чувствуя под ногами пола.
— Алекс! — крикнула она в пустоту.
И в этот момент свет включился.
Яркий, белый, режущий глаза. Лена зажмурилась, прикрыла лицо рукой. В коридоре было пусто. Только она и её тень, отбрасываемая на стену.
Она вернулась в диско-зал.
И замерла.
Все тридцать человек стояли на коленях в центре комнаты. Голые. Неподвижные. Они смотрели в одну точку — в потолок, где диодные звёзды снова зажглись, складываясь в странный узор, похожий на спираль ДНК.
— Ребята? — позвала Лена.
Никто не ответил. Они не дышали. Нет — дышали, Лена видела, как вздымаются их грудные клетки, но делали это в унисон. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Как один организм.
Лена медленно вошла внутрь. Обогнула коленопреклонённые тела, подошла к центру и посмотрела на их лица. Глаза были открыты. Белые. Молочные. Без зрачков.
— Нет, — прошептала она.
И тут она заметила следы. На своей коже. Красные отпечатки чужих ладоней — на бёдрах, на животе, на груди. Следы пальцев, которые сжимали её, когда она шла по тёмному залу. Следы рук, которых не было в комнате.
Она провела пальцами по животу. Отпечатки не стирались. Будто кто-то взял её за талию и держал, пока она танцевала. Но в комнате были только эти — застывшие, молчаливые, с пустыми глазами.
— Кто здесь? — спросила она тихо.
И услышала ответ. Не ушами — кожей. Где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке сознания.
Лена выбежала из зала. По коридору, наверх, на мостик, босиком, натыкаясь на углы, не чувствуя боли. Ворвалась внутрь, захлопнула дверь.
Алекс стоял у штурвала. Один.
— Они в диско-зале, — выдохнула она. — С ними что-то не так. У них глаза белые. И они не двигаются.
— Я знаю. — Алекс не обернулся. — Я видел по камерам.
— И ты ничего не сделал?
— А что я должен был сделать, Лена? — Он повернулся. Лицо было измождённым, седые волосы взмокли. — У нас нет полиции. Нет врачей. Есть только мы и этот туман.
Она подошла к нему, взяла за руку.
— Посмотри на меня.
Алекс посмотрел. Его глаза были нормальными — серыми, живыми, с чёрными зрачками.
— Ты в порядке, — сказала она. — Пока.
— Что значит «пока»?