Эмиль Кронфельд – Ее кожа знала дорогу (страница 8)
— Он доберётся и до тебя. Рано или поздно.
Она не договорила. В дверь постучали.
Мартин. Снова. В руках он держал Библию, раскрытую на середине.
— Капитан, — сказал он, заходя без приглашения. — Я пришёл, чтобы сообщить: осталось четырнадцать пропавших. Трое нашлись.
— Где?
— В диско-зале. Вместе с вашей подругой. — Он перевёл взгляд на Лену. — Только они теперь не совсем люди.
— Мартин, — предостерегающе сказал Алекс.
— Не перебивайте, капитан. Я видел такое раньше. В сорок четвёртом году мой дед плавал на торговом судне в Карибском море. Они попали в туман. Точно такой же. Белый, густой, сладкий. За три дня из команды в пятьдесят человек осталось семеро. Остальные ушли за борт. Добровольно. А те, кто остались, — он ткнул пальцем в Лену, — они принесли туман с собой. На коже. В лёгких. В матке.
— У меня нет матки? — спросила Лена.
— Есть. И туман уже внутри неё.
Алекс шагнул между ними.
— Мартин, вы свободны.
— Я свободен, — сказал старпом, не двигаясь с места. — Но вы — нет. Вы связаны с этой блудницей, капитан. Она — врата. И пока она здесь, туман не уйдёт.
— Я сказал — свободны!
Мартин медленно, не отводя взгляда от Лены, закрыл Библию. Развернулся. Пошёл к двери.
На пороге он остановился.
— Её кровь, — сказал он, не оборачиваясь. — Она уже не красная.
— Что? — спросила Лена.
Мартин ушёл. Дверь закрылась. Тишина.
Алекс повернулся к ней. Взял за запястье, поднёс к свету.
На её руке была царапина. Небольшая, в палец длиной. Лена не заметила, когда поранилась — возможно, о край двери, когда выбегала из зала. Из царапины сочилась жидкость.
Не красная.
Молочно-белая.
Лена смотрела на свою руку, чувствуя, как мир вокруг неё схлопывается в маленькую точку. Где-то внизу, в диско-зале, стояли на коленях тридцать человек с молочными глазами. В каютах лежали вещи пропавших, которые прыгнули в туман, приняв его за объятия рая. На полу мостика валялась Библия, которую обронил Мартин. Раскрытая на главе 41, где говорилось о Левиафане:
Лена поднесла руку к лицу. Лизнула белую жидкость.
Сладко. Тепло. Пахло младенчеством и смертью.
— Алекс, — сказала она. — Кажется, я беременна.
Глава 4: «Оргазм на радаре»
Алекс смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Ты не можешь быть беременна, — сказал он после долгой паузы. — У нас был секс восемнадцать часов назад. Даже тесты на беременность не показывают результат так быстро.
— А тесты на молочную кровь? — Лена поднесла к его лицу свою руку, из царапины всё ещё сочилась белёсая жидкость. — Может, у тумана свои сроки беременности?
Он перехватил её запястье, прижал пальцем ранку, останавливая кровь — если это можно было назвать кровью. Кожа под его пальцами была ледяной, хотя всего минуту назад Лена горела в танце.
— Идём в лазарет, — сказал он. — Сделаем анализ.
— А как же корабль?
— Корабль никуда не денется. Туман никуда не денется. — Он надел китель, набросил на неё свою запасную куртку — огромную, до колен, пахнущую табаком и солью. — А ты, возможно, умрёшь, если мы сейчас не поймём, что с тобой происходит.
Лена не сопротивлялась. В какой-то момент — она не заметила, когда — страх исчез. Вместо него пришло странное, щемящее спокойствие. Будто всё, что с ней происходило, уже случалось раньше. В другой жизни. В другом теле.
Они вышли в коридор.
Туман проник и сюда. Он стелился по полу белыми клочьями, как вата, и Лена ступала босиком по этому живому ковру, чувствуя, как влага липнет к ступням. Алекс шёл впереди, сжимая в руке тяжёлый металлический фонарь — не для света, света в коридоре было достаточно. Для защиты.
— Ты думаешь, на нас нападут? — спросила Лена.
— Я думаю, что Мартин прав в одном: этот корабль больше не наш.
— В каком смысле?
— В прямом. Системы не слушаются меня. Двигатели работают, но мы не движемся быстрее трёх узлов. Рулевое управление даёт сбои. Даже часы на стене показывают разное время в разных концах корабля. — Он остановился перед дверью с табличкой «Медицинский отсек». — Смотри.
Он толкнул дверь. За ней была темнота — такая густая, что свет фонаря упирался в неё, как в стену.
— Свет не включается, — сказал Алекс. — Во всём отсеке.
— А резервное питание?
— Не работает.
Лена шагнула в темноту. Тёплую, влажную, пахнущую спиртом и чем-то сладким — тем же молоком, которое теперь текло в её венах. Алекс пошёл за ней, и дверь захлопнулась сама собой, отрезав свет из коридора.
— Это ловушка, — сказал он.
— Нет. — Лена чувствовала это — не умом, а телом. Темнота не хотела её ловить. Она хотела её... обласкать. — Это проверка.
— Чего?
— Готовности.
Она шла на ощупь, выставив руки вперёд. Пальцы наткнулись на холодный металл — хирургический стол. Потом на резиновый шланг. Потом на чьё-то лицо.
Лена отдёрнула руку.
— Кто здесь?
Молчание. Но она слышала дыхание. Ровное, глубокое, как у спящего. Вспомнила рацию, которая дышала в такт пульсу. Это было то же самое.
— Включи свет, — сказала она тихо.
Свет включился.
Яркий, белый, стерильный. Лампы дневного света зажглись под потолком, и Лена увидела, что они не одни.
На койках, выстроенных в два ряда, лежали люди. Двенадцать человек. Мужчины, женщины, один подросток лет шестнадцати. Они были обнажены и покрыты тонкой белой плёнкой — как новорождённые, только что покинувшие утробу. Их глаза были открыты, но не белыми, как у танцоров в диско-зале. Нормальными. Человеческими.
— Они живы? — спросил Алекс.
Один из лежащих — мужчина лет сорока, с татуировкой якоря на плече — медленно повернул голову и посмотрел на капитана.
— Живы, — сказал он. Голос был сухим, как шелест бумаги. — Но недолго.
— Кто вы? — спросила Лена.
— Пассажиры. Те, кто не прыгнул. — Он приподнялся на локте, белая плёнка треснула и осыпалась хлопьями. — Мы спрятались в лазарете, когда началось. Думали, здесь безопасно. А потом пришёл туман. Через вентиляцию. Он забрался внутрь...