Эмиль Кронфельд – Ее кожа знала дорогу (страница 4)

— Туман не рассеивается, — сказал он. — Я никогда не видел такого. Он плотный, как вата. Радар показывает, что он простирается на сотни миль во все стороны.

— Может, это не туман?

— А что?

Лена пожала плечами. Она не знала. Но внутреннее чутьё — то самое, которое никогда не подводило её в тёмных переулках и заброшенных домах, — говорило: это не метеоявление. У этого есть дыхание. Пульс. Намерение.

В дверь постучали.

Алекс напрягся. Приказал Лене надеть шорты, сам накинул китель и открыл.

На пороге стоял старпом. Мартин. Лена видела его мельком на экскурсии по машинному отделению — высокий, костлявый, с тяжёлой челюстью и глазами, которые смотрели сквозь тебя, как рентген. Ему было лет пятьдесят, но выглядел он на семьдесят — морщины глубокие, кожа серая, будто он годами не видел солнца.

— Капитан, — голос у него был низкий, с рычащими нотами, как у человека, который слишком много времени провёл в трюме, где грохочут двигатели. — У нас проблема.

— Докладывайте.

— Штурман Немой. Он в лазарете. Вырезал себе язык.

Лена поперхнулась кофе.

Алекс не изменился в лице. Спросил только:

— Жив?

— Жив. Кровь остановили. Но он не пишет, почему это сделал. Только смотрит в потолок и улыбается.

— Почему его так называют?

— Он немой с рождения. Общается записками. — Мартин перевёл взгляд на Лену. Долгий, тяжёлый взгляд, который задержался на её растрёпанных волосах, расстёгнутой рубашке, влажной коже. — Прошу прощения, не знал, что у вас гостья.

— Лена — наш пассажир. — Алекс встал между ними, загораживая её от старпома. — Она помогает с... навигацией.

— С навигацией? — Мартин усмехнулся — криво, без радости. — В тумане, где не видно ни черта, капитан решает навигационные вопросы с голой девкой на мостике?

— Вы забываетесь, старпом.

— Я забываюсь? А вы забыли, капитан, что в море морские законы? Что команда смотрит на вас? Что если вы теряете голову из-за юбки, то мы тонем все?

Лена чувствовала, как воздух между ними накаляется. Запахло озоном — не тем, что бывает перед грозой, а другим, металлическим, как от работающего сварочного аппарата.

— Мартин, — голос Алекса стал тихим и опасным. — Идите в лазарет. Передайте врачу, что я приду через час. И больше не позволяйте себе такого тона в присутствии пассажиров.

Старпом хотел что-то сказать — Лена видела, как дёргается его кадык, как сжимаются кулаки. Но он сдержался. Развернулся и ушёл, оставив после себя запах — дешёвый табак, пот и ещё что-то сладкое, приторное, как ладан в церкви.

— Он опасен, — сказала Лена, когда дверь закрылась.

— Он хороший моряк. Был. — Алекс потёр лицо ладонями. — Последние годы фанатеет. Библию цитирует к месту и не к месту. Говорит, что океан — это лоно Левиафана.

— Левиафана?

— Морское чудовище из Ветхого Завета. Символ хаоса, который Господь победил при сотворении мира. — Алекс усмехнулся. — Мартин считает, что мы все — грешники, и океан нас наказывает.

— А ты?

— Я считаю, что у нас сломались приборы и мы попали в аномальную метеозону. Всему есть научное объяснение.

— Даже тому, что GPS показывает пустыню Сахара?

Алекс не ответил.

***

Штурмана они навестили после обеда. Лена настояла.

Лазарет находился на четвёртой палубе, рядом с госпитальным отсеком. В коридоре пахло йодом и антисептиком. Дежурная медсестра — молодая азиатка с усталыми глазами — провела их к палате в конце коридора.

Немой лежал на койке, укрытый простынёй по подбородок. Лицо у него было молодое — лет двадцать пять, тёмные волосы, скуластое, красивое почти по-женски. Но рот... рот был замотан бинтами, пропитанными кровью и слюной. На тумбочке лежал блокнот и ручка.

Алекс взял блокнот. На первой странице было написано аккуратным, почти каллиграфическим почерком:

«Я больше не буду лгать»

— О чём он? — спросила Лена.

Немой открыл глаза. Жёлтые белки, воспалённые, как у наркомана. Он посмотрел на неё — долго, пристально, так смотрят на человека, которого видят в первый и последний раз. Потом перевёл взгляд на блокнот. Алекс перелистнул страницу:

«Голоса сказали, что язык — это навигационный прибор. Но он врёт. Я вырезал правду»

— Какие голоса? — спросил Алекс.

Немой шевельнул рукой, взял ручку и, не глядя, написал новую строчку. Потом другую. Третью. Когда он кончил, Лена прочитала:

«Голоса в рации. Дыхание. Они сказали: мы хотим слышать ваше дыхание. Мы хотим чувствовать ваши тела. Я не хотел им лгать. Я не хотел им говорить слова. Только правду. А правда — это тишина. Я вырезал ложь. Теперь я чист.»

Лена почувствовала, как по спине побежали мурашки. Не от страха — от странного, иррационального восторга. Этот парень вырезал себе язык, потому что голоса в радио попросили его быть честным. И он сделал. Без сомнений. Без страха.

— Что с ним будет? — спросила она у медсестры.

— Психоз. — Та пожала плечами. — Острая реакция на стресс. Такое бывает в море. Три года назад у нас матрос выбросился за борт, потому что услышал голос матери, которая умерла десять лет назад.

— И что с ним сделали?

— Отправили в психушку на берегу. — Медсестра помолчала. — Но мы сейчас не на берегу. И неизвестно, когда будем.

Алекс забрал блокнот, сунул его в карман.

— Спасибо. Доложите, если состояние изменится.

Они вышли в коридор. Лена прислонилась к стене, чувствуя, как холод пластика проникает сквозь рубашку.

— Это только начало, — сказала она.

— Чего?

— Сумасшествия. Если мы не выберемся из тумана, через три дня все будут слышать голоса.

Алекс посмотрел на часы. Стрелки показывали полдень, но за иллюминаторами было темно, как ночью.

— Пойдём, — сказал он. — Нам нужно продолжить навигацию.

***

К вечеру они проверили метод на разных курсах. Лена лежала на картах, Алекс поворачивал штурвал, и каждый раз, когда корабль шёл на запад, её тело реагировало теплом и влажностью. Восток давал холод и дрожь. Север — тошноту. Юг — головокружение.

— Получается, мы должны плыть на запад, — подвёл итог Алекс. — Но на западе, по моим расчётам, только открытый океан. Ближайший порт — на юго-востоке.

— Твои расчёты ошибаются, — сказала Лена. — Или GPS врёт. Или карты устарели. Но моё тело не врёт. Никогда.

Алекс скрестил руки на груди. В сумерках — хотя какие сумерки, вокруг была только белая тьма — его лицо казалось вырезанным из камня.

— Ты просишь меня вести корабль с шестьюстами пассажирами на полном ходу в неизвестность, полагаясь только на твою... физиологическую реакцию?

— Да.

— Это безумие.

— Это единственное, что у нас есть. — Лена встала со стола, подошла к нему, взяла за руку. — Послушай. Я чувствую направление всем телом. Не головой. Не сердцем. Всем. Кожей, мышцами, костями. Туман — это не просто вода. Это что-то живое. И оно реагирует на меня. Возможно, потому что я — единственная на этом корабле, кто не боится.