Эмиль Кронфельд – Ее кожа знала дорогу (страница 3)

Температура за бортом упала до минус пяти. Хотя на календаре был июль.

Глава 2: «Плоть навигации»

Она проснулась от того, что корабль не двигался.

Лена лежала на полу ходового мостика, прикрытая капитанской формой. Тело ломило — синяки на бёдрах пульсировали, спина затекла от жёсткого пластика. Рядом никого не было. Алекс стоял у приборной панели, в одной рубашке, босиком, и водил пальцем по экрану радара так, будто пытался нащупать что-то, чего не видел.

— Доброе утро, — сказала Лена. Голос сел — то ли от крика, то ли от тумана, который за ночь пробрался внутрь.

— Мы не двигаемся, — ответил Алекс, не оборачиваясь. — Двигатели работают на полную мощность, но мы стоим на месте.

Лена села, натянула рубашку. В иллюминаторе была только белизна — густая, вязкая, как простокваша. Туман облепил стёкла снаружи, и сквозь него не пробивался ни луч света, ни кусочек неба. Казалось, что мостик парит в облаке, оторванный от реальности.

— Может, течение против?

— Течение здесь не быстрее двух узлов. А наши винты дают двадцать. — Алекс повернулся. Под глазами залегли чёрные круги, щетина за ночь стала жестче. — Мы либо сели на мель, либо...

— Что?

Он не договорил. Вместо этого подошёл к радиотелефону, поднял трубку и набрал код вызова береговой охраны. Тишина. Ни гудков, ни помех. Только низкое гудение, похожее на тот самый женский стон, который они слышали ночью.

— Связи нет? — спросила Лена.

— Есть. Но это не береговая охрана.

Он протянул ей трубку. Лена прижала её к уху и услышала: дыхание. Ровное, глубокое, как у спящего человека. В такт с дыханием — слабый ритм, похожий на сердцебиение. Ту-дум. Ту-дум. И где-то на фоне — шёпот, разобрать слова невозможно.

— Это не радио, — сказала Лена. — Радио не передаёт пульс.

— Я знаю.

Она положила трубку. Руки дрожали, но не от страха — от того предвкушения, которое всегда появлялось перед опасностью. В школе она лезла в заброшенные дома. В университете — ходила по карнизам крыш. Теперь этот туман, этот корабль, этот мужчина с серыми глазами — всё складывалось в идеальную картину.

— Что будем делать? — спросила она.

Алекс посмотрел на навигационные приборы. Экран GPS показывал координаты, но, когда Лена подошла ближе, увидела: широта и долгота указывали на точку в пустыне Сахара. Прямо посреди песков.

— Он врет, — сказал Алекс. — Все они врут. Гирокомпас показывает вращение, которого нет. Лаг застыл на нуле. Мы потеряны.

Лена провела пальцем по экрану. На карте была изображена пустыня — жёлто-коричневое пятно без единой дороги, без города, без жизни. Их корабль, обозначенный крошечной точкой, стоял точно в её центре.

— Это красиво, — сказала она.

— Что?

— Пустыня посреди океана. Это как сон. Когда ты понимаешь, что всё неправильно, но не можешь проснуться.

Алекс резко развернул её за плечи, заглянул в глаза. Зрачки у него были расширены — не от страсти, от адреналина.

— Ты не понимаешь, Лена. Навигация — это всё, что у нас есть. Без неё мы — железная коробка в белом ничто. Мы не знаем, где рифы. Где мели. Где другие суда. Мы слепы.

— Тогда нужно придумать новый способ видеть.

Она сказала это спокойно, почти лениво — так говорят люди, которые никогда не боялись темноты, потому что привыкли создавать свет сами.

Алекс отпустил её. Отошёл к штурвалу, положил руки на холодный пластик.

— Какой? Какой способ, Лена? Попросить пассажиров высунуться за борт и кричать, чтобы эхо вернулось?

— А это идея.

— Я пошутил.

— А я нет. — Она подошла к нему со спины, обняла за талию. Через тонкую ткань рубашки почувствовала, как напряжены мышцы — каменные, готовые к удару. — Скажи, Алекс. Ты веришь в то, что чувствуешь? Или только в то, что видят приборы?

Он молчал. Долго. Так долго, что Лена уже начала перебирать пальцами пуговицы на его рубашке — расстёгивать одну за другой, не спеша.

— Я верю в то, что можно измерить, — сказал он наконец.

— А поцелуи можно измерить? Оргазмы? Страх, когда смотришь в туман и понимаешь, что оттуда за тобой наблюдают?

— Это химия.

— Вот именно. Химия. Биология. Адреналин, дофамин, окситоцин. — Она расстегнула последнюю пуговицу и провела ладонями по его груди — жёсткой, покрытой шрамами, которые она не спросила, откуда. — Всё в нашем теле можно измерить, Алекс. Сердцебиение. Давление. Электрическую активность мозга. Просто у нас нет приборов.

Он повернулся. Взял её лицо в ладони.

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю использовать моё тело как навигационный прибор.

— Ты сошла с ума.

— Возможно. — Она улыбнулась своей смертельной улыбкой — той, что заставляла мужчин делать глупости. — Но давай проверим.

***

Она объяснила план в течение десяти минут. Просто, как рецепт яичницы.

«Ты будешь управлять кораблём. Поворачивать штурвал, давать команды машине. А я буду лежать на карте и смотреть, как моё тело реагирует. Если мы движемся в правильном направлении — я буду возбуждена. Если нет — страх.»

— Это не наука, — сказал Алекс.

— А что нам осталось? Корабль стоит. Люди начнут паниковать через пару часов. У нас нет связи, нет карт, нет ничего, кроме твоих инстинктов и моего тела. — Она забралась на стол с картами, сбрасывая на пол бумажные свитки. — Давай, капитан. Покажи, насколько хороши твои рефлексы.

Алекс колебался ровно три секунды. Потом сел в кресло, положил руки на штурвал и перевёл рычаг управления двигателями в положение «малый вперёд».

Корабль дрогнул. Сдвинулся с места. Лена почувствовала вибрацию через стол, через бёдра, через позвоночник — и на секунду прикрыла глаза.

— Ничего, — сказала она. — Я ничего не чувствую.

— Прямо по курсу?

— Да.

Алекс повернул штурвал влево на десять градусов. Лена снова замерла. Ничего. Тишина. Только туман за бортом.

— Вправо.

Он повернул. И тогда это пришло.

Тепло. Резкое, неожиданное, как прыжок в горячий источник. Лена почувствовала, как низ живота наливается жидким огнём, как соски твердеют под тканью рубашки, как между ног становится влажно — просто от поворота корабля.

— Стоп, — выдохнула она. — Вот. Мы движемся правильно.

Алекс посмотрел на компас. Курс — двести семьдесят градусов. Прямо на запад. Туда, где, по его расчётам, не должно было быть ничего, кроме открытого океана.

— Ты уверена? — спросил он.

— Я мокрая, Алекс. Это достаточно уверенно?

Он не ответил. Перевёл двигатели на полную мощность. Корабль набрал ход — и вместе с каждым узлом скорости Лена чувствовала, как нарастает волна внутри. Не оргазм — нет, пока только предвкушение. Тягучее, сладкое, опасное.

— Не останавливайся, — прошептала она. — Плыви туда.

***

Через час они сделали перерыв. Лена пила кофе из термоса — горький, переваренный, но живительный. Алекс стоял у иллюминатора, вглядываясь в молочную муть.