Эмиль Дюркгейм – Предмет и метод социологии | Избранное (страница 6)
VI
Как видите, господа, моя главная забота – как можно больше ограничить и очертить рамки наших исследований; ибо я убежден, что социологии необходимо наконец закрыть эпоху общих рассуждений. Но, несмотря на то что они ограничены – или, вернее, именно потому, что, будучи более ограниченными, они будут более точными, – эти исследования смогут, как я полагаю, быть полезными довольно разным категориям слушателей.
Во-первых, это студенты, изучающие философию. Если они просмотрят свои учебные программы, они не увидят там упоминания о социальной науке; но если вместо того, чтобы придерживаться традиционных рубрик, они заглянут в суть вещей, они обнаружат, что явления, изучаемые философом, делятся на два вида: одни относятся к сознанию индивида, другие – к сознанию общества. Именно последними мы и будем здесь заниматься. Философия сейчас находится в процессе разделения на две группы позитивных наук: психологию с одной стороны, социологию с другой. В частности, именно к социальной науке относятся те проблемы, которые до сих пор были исключительной прерогативой философской этики. Мы возьмемся за них в свою очередь. Мораль – это вообще та часть социологии, которая привлекает нас больше всего и на которой мы остановимся в первую очередь. Только мы постараемся подойти к ней научно. Вместо того чтобы конструировать ее в соответствии с нашим личным идеалом, мы будем наблюдать ее как систему природных явлений, подвергнем ее анализу и будем искать ее причины: опыт покажет нам, что они социального порядка. Без сомнения, мы не будем отказывать себе в размышлениях о будущем, но не ясно ли, что прежде чем задаваться вопросом, какими должны быть семья, собственность, общество, нужно знать, что они собой представляют, каким потребностям они отвечают, каким условиям они должны подчиняться, чтобы жить? Именно с этого мы и начнем, и таким образом сама собой разрешится антиномия, которая не могла не тревожить болезненно совесть. Уже век идут споры о том, должна ли мораль преобладать над наукой или наука над моралью: единственный способ положить конец этому состоянию антагонизма – сделать саму мораль наукой, существующей наряду с другими и в связи с ними. Было сказано, что сегодня наблюдается кризис в морали, и действительно, между моральным идеалом, каким его представляют некоторые умы, и реальностью фактов существует такой разрыв, что в зависимости от обстоятельств и темпераментов мораль колеблется между этими двумя полюсами, не зная, где окончательно остановиться. Единственный способ положить конец этому состоянию нестабильности и тревоги – это увидеть в самой морали факт, природу которого следует внимательно, я бы даже сказал почтительно, изучить, прежде чем осмелиться ее изменить.
Но философы – не единственные студенты, к которым обращено это преподавание. Я мимоходом упомянул о тех услугах, которые историк может оказать социологу, и мне трудно поверить, что историкам, в свою очередь, нечему поучиться у социологии. Вообще говоря, я всегда находил некое противоречие в том, чтобы считать историю наукой и при этом не требовать от будущих историков никакого научного обучения. Общее образование, которое от них требуют, остается тем же, чем и было, – филологическим и литературным. Достаточно ли размышлять над шедеврами литературы, чтобы приобщиться к духу и практике научного метода? Я хорошо понимаю, что историк – не генерализатор; его совершенно особая роль заключается не в поиске законов, а в том, чтобы вернуть каждому времени, каждому народу его собственную индивидуальность и его особый облик. Он остается и должен оставаться в сфере частного. Но в конце концов, какими бы частными ни были изучаемые им явления, он не ограничивается их описанием, он связывает их друг с другом, он ищет их причины и условия. Для этого он делает индукции и строит гипотезы. Как он может не рисковать часто идти по ложному пути, если он действует эмпирически, если он движется наугад, если он не руководствуется никаким понятием о природе обществ, их функциях и соотношениях этих функций? В этой огромной массе фактов, из которых соткана жизнь великих обществ, как ему сделать выбор? Среди них есть такие, которые представляют не больше научного интереса, чем мелкие инциденты нашей повседневной жизни. Если он принимает их все без разбора, он впадает в пустую эрудицию. Он еще может быть интересен узкому кругу эрудитов, но он больше не создает полезного и живого труда. А для того чтобы произвести отбор, ему нужна руководящая идея, критерий, который он может получить только от социологии. Социология укажет ему, каковы жизненно важные функции, важнейшие органы общества, и именно к изучению этих функций и органов он обратится в первую очередь. Она поставит перед ним вопросы, которые ограничат и направят его исследования; взамен он предоставит ей элементы ответов, и обе науки смогут лишь выиграть от этого взаимовыгодного обмена.
Наконец, господа, есть и последняя категория студентов, которых я был бы рад видеть в этой аудитории. Это студенты-юристы. Когда был создан этот курс, возник вопрос, не должно ли его место быть скорее на юридическом факультете. Этот вопрос о помещении, как мне кажется, имеет мало значения. Границы, разделяющие различные части университета, не столь жестки, чтобы некоторые курсы не могли быть с равным успехом размещены на том или ином Факультете. Но что доказывает это сомнение, так это то, что лучшие умы сегодня признают необходимость для студента-юриста не замыкаться в изучении чистой экзегезы. Действительно, если он проводит все свое время за комментированием текстов и если, следовательно, в отношении каждого закона его единственная забота – попытаться угадать, каково могло быть намерение законодателя, он привыкнет видеть в законодательной воле единственный источник права. А это значило бы принимать букву за дух, видимость за реальность. Именно в самых недрах общества вырабатывается право, а законодатель лишь закрепляет ту работу, которая была проделана и без него. Следовательно, необходимо научить студента тому, как право формируется под давлением социальных потребностей, как оно мало-помалу закрепляется, через какие стадии кристаллизации оно последовательно проходит, как оно трансформируется. Нужно показать ему на живых примерах, как рождались великие юридические институты, такие как семья, собственность, договор, каковы их причины, как они менялись и как, по всей вероятности, они будут меняться в будущем. Тогда он больше не будет видеть в юридических формулах какие-то изречения, оракулы, порой таинственный смысл которых нужно угадывать; он сможет определить их значение, исходя не из туманного и часто бессознательного намерения одного человека или собрания, а из самой природы реальности.
Таковы, господа, теоретические услуги, которые может оказать наша наука. Но она также может оказать благотворное влияние на практику. Мы живем в стране, которая не признает иного господина, кроме общественного мнения. Чтобы этот господин не превратился в неразумного деспота, его необходимо просвещать, а как иначе, если не с помощью науки? Под влиянием причин, анализ которых занял бы здесь слишком много времени, дух коллективности у нас ослаб. Каждый из нас обладает настолько непомерным чувством своего «я», что больше не замечает пределов, которые сжимают его со всех сторон. Обманываясь относительно собственной власти, он стремится быть самодостаточным. Вот почему мы видим главную заслугу в том, чтобы как можно больше отличаться друг от друга и следовать каждый своему собственному пути. Мы должны всеми силами противостоять этой разрушительной тенденции. Наше общество должно вновь осознать свое органическое единство; индивид должен почувствовать эту социальную массу, которая окружает и пронизывает его, он должен ощущать ее всегда присутствующей и действующей, и это чувство должно постоянно руководить его поведением; ибо недостаточно, чтобы он вдохновлялся им лишь время от времени, в особо критических обстоятельствах. Что ж, господа, я полагаю, что социология более, чем любая другая наука, способна восстановить эти идеи. Именно она объяснит индивиду, что такое общество, как оно его дополняет и как мало он значит, будучи сведен к своим собственным силам. Она научит его, что он не империя внутри империи, а орган организма, и покажет ему все то прекрасное, что есть в добросовестном исполнении своей роли органа. Она заставит его почувствовать, что нет никакого умаления в том, чтобы быть солидарным с другими и зависеть от них, не принадлежать всецело лишь самому себе. Безусловно, эти идеи станут по-настоящему эффективными лишь тогда, когда они проникнут в глубокие слои населения; но для этого мы сначала должны разработать их научно в университете. Содействовать достижению этого результата в меру моих сил будет моей главной заботой, и для меня не будет большего счастья, если мне удастся хоть немного в этом преуспеть.
Вклад Монтескье в становление социальной науки
Введение
Забывая нашу историю, мы привыкли считать социальную науку чуждой нашим нравам и французскому духу. Тот факт, что выдающиеся философы, совсем недавно писавшие на эти темы, блистали в Англии и в Германии, заставил нас забыть, что эта наука зародилась именно у нас. И хотя именно француз Конт первым заложил ее собственные основы, выделил ее существенные части и дал ей особое, по правде говоря, несколько варварское имя –