Эмиль Дюркгейм – Предмет и метод социологии | Избранное (страница 17)

III

Существует, однако, одно понятие, которое в нашу эпоху обновило метод социальной науки и которое Монтескье, по-видимому, игнорировал: это понятие прогресса. Посмотрим, в чем оно заключается.

Если сравнить народы друг с другом, то прежде всего становится очевидным, что определенные формы или свойства, которые явно присущи природе обществ, встречаются у одних лишь в зачатке, у других – более выраженно; одни невелики по размерам и рассеяны на обширных пространствах, другие велики и плотны; одни не знают никакой прочно установленной власти, тогда как у других администрация государства не только конституирована, но и распространяет свое влияние на все части социального организма; и между этими двумя типами существует бесчисленное множество промежуточных ступеней. В этом отношении эти общества не обладают, так сказать, одинаковым достоинством; одни могут быть названы высшими или низшими по отношению к другим. С другой стороны, можно было заметить, что высшие общества произошли от низших. Я не говорю, конечно, что общества образуют одну линейную серию, где современные народы занимали бы вершину, а древние – низшую точку; они скорее напоминают образ дерева, ветви которого тянутся в разных направлениях. Но это не имеет значения для нашей цели. Несомненно, тем не менее, что общества происходят друг от друга и что самые недавние превосходят предшествующие: это то, что называют прогрессом человеческого рода. Если, с другой стороны, мы рассмотрим один народ сам по себе, мы сделаем те же констатации. С того момента, как его существование началось, он мало-помалу возвышается над тем видом, от которого ведет свое происхождение, и прогресс человеческой природы состоит в этих постепенных накопленных развитиях.

Вот, однако, чего Монтескье не заметил. Несомненно, он не ставит все общества на один уровень: он предпочитает республику и монархию деспотическому правительству118, монархию – республике119, республику – демократии варварских народов120. Но он не подозревает, что эти различные виды обществ происходят от одного корня и что они сменяют друг друга; он полагает, что они конституировались каждый независимо от других, за исключением монархии, которая, по его словам, произошла от низшей демократии121. Но даже это исключение показывает, насколько он далек от понятия прогресса; ибо этот последний тип общества, который он рассматривает как не превосходящий никакой другой122, для него является изначальным типом именно потому, что считается самым низшим из всех. По той же причине, когда он говорит об отдельных народах, он, без сомнения, не отрицает, что их принцип может развиваться или разлагаться123, но он верит, что этот принцип установлен и детерминирован с самого начала и должен сохраняться в неприкосновенности на протяжении всей их истории124. Он не отдает себе отчета в том, что природа обществ содержит в себе противоположности, поскольку она мало-помалу высвобождается из предшествующей формы и мало-помалу стремится к той, которая из нее родится. Он не признает этот непрерывный процесс, в ходе которого общество, оставаясь всегда верным своей природе, постоянно становится чем-то новым.

Отсюда вытекает своеобразный характер применяемого им метода.

Существуют два рода условий, которые являются двигателями социальной жизни. Одни находятся в настоящих обстоятельствах, таких как природа почвы, число социальных единиц и т.д.; другие кроются в историческом прошлом. И в самом деле, подобно тому как ребенок был бы иным, если бы у него были другие родители, общество иное в зависимости от формы предшествующих обществ. Если оно является преемником низших обществ, оно не может быть таким же, как если бы оно происходило от высокоцивилизованных наций. Но Монтескье, не признав эту преемственность и это родство обществ, полностью игнорирует причины этого рода. Он не учитывает ту vis a tergo, которая толкает народы, и обращает внимание лишь на окружающие обстоятельства (circumfusa)125. Когда он предпринимает интерпретацию истории общества, он не ищет, какое место оно занимает в серии обществ, а только какова природа почвы, каково число граждан и т.д. Нет ничего более противоположного методу, которому следовал Конт, позже, при рассмотрении тех же проблем. Конт полагает, что природа обществ полностью зависит от того момента, когда они появились, и что социальная наука состоит, почти полностью, в построении серии обществ. Излишне добавлять, что каждая из этих двух доктрин выражает лишь часть истины.

Заключение

В своей истории политической философии Поль Жане, изложив теорию Монтескье, справедливо сетует на то, что большинство его комментаторов ставили себе единственной целью обличать совершенные им ошибки, и добавляет, что было бы гораздо лучше и справедливее «показать во всех деталях обширность и темноту выбранного им предмета, а также силу ума, с которой он его освоил»126. Именно это мы и попытались сделать. Мнения Монтескье по детальным вопросам, рассмотренным в его книге, мы оставили в стороне и настаивали лишь на том, что кажется нам его главной заслугой. Поясним: хотя всегда в какой-то мере неточно возводить рождение науки к тому или иному автору – всякая наука конституируется с помощью непрерывных вкладов, и трудно сказать, в какой момент она начала существовать, – несомненно, тем не менее, что именно у Монтескье впервые были установлены фундаментальные принципы социальной науки127. Это не означает, конечно, что он высказал их в явных терминах: он почти не философствует об условиях науки, которую он основывает. Но эти принципы и эти условия находятся в основе его доктрины, и нетрудно их заметить и вывести на свет.

Мы видели выше, каковы они. Монтескье не только понял, что социальные вещи являются объектом науки, но и способствовал установлению ключевых понятий, необходимых для конституирования этой науки. Этих понятий два: понятие типа и понятие закона.

Первое без сомнения появляется в книге Монтескье. Он показывает, что не только конституция суверенной власти, но и вся социальная жизнь различается в разных обществах, и что тем не менее эти различные формы таковы, что их можно сближать. Это было необходимым условием для того, чтобы стало возможно различать типы и виды; ибо недостаточно того, чтобы общества представляли с той или иной стороны некоторые сходства: необходимо, чтобы их структура и их жизнь могли сравниваться в их тотальности. Скажем больше: Монтескье не довольствовался тем, что постулировал принципы; он успешно их использовал: набросанная им классификация выражает не без доли истины само распределение вещей. Однако он ошибается в двух пунктах. Во-первых, он ошибочно постулирует, что социальные формы проистекают из форм суверенитета и могут быть определены через них. С другой стороны, он допускает, что один из выделяемых им типов, деспотическое правительство, имеет сам по себе нечто аномальное: что несовместимо с природой типа, ибо каждый тип обладает своим собственным совершенством, которое, учитывая условия времени и места, которым он отвечает, равно совершенству других.

Что касается понятия закона, то было труднее перенести его из других наук, где оно уже существовало, в нашу. Во всех науках понятие типа появляется раньше понятия закона, потому что человеческий ум постигает его легче: достаточно бросить взгляд на вещи, чтобы заметить в них определенные сходства и различия. Но эти детерминированные отношения, которые мы называем законами, будучи ближе к природе вещей, оказываются скрытыми в их лоне; их покрывает пелена, которую нужно сначала откинуть, чтобы достичь их и вывести на свет. Что касается социальной науки в частности, то здесь были определенные особые трудности, вытекающие из природы самой социальной жизни. Она настолько подвижна, настолько разнообразна и настолько богата разнообразными формами, что мне кажется, будто ее невозможно свести к определенным и неизменным законам. Добавим, что люди не очень охотно считают себя связанными той же необходимостью, что и другие реальности природы.

Монтескье, однако, вопреки видимости вещей, утверждает, что в социальных вещах существует твердый и необходимый порядок; он отрицает128, что общества были организованы по фантазии человека и что их история зависит от случайных причин; он твердо уверен, что существуют законы, управляющие этой областью универсума. Но он понимает их путанно. По его мнению, они выражают не то, как природа общества порождает социальные институты, а то, какими являются институты, которых требует эта природа общества, как если бы их действующая причина должна была искаться исключительно в воле законодателя. Более того, Монтескье дает это название законов отношениям между понятиями, а не между вещами. Несомненно, это те отношения, которые общество, если оно верно своей природе, соблюдает с необходимостью; но оно обладает способностью отступать от них. Однако его социальная наука не вырождается в чистую диалектику, потому что он понимает, что рациональным является именно то, что чаще всего существует в реальности; эта идеальная логика, следовательно, также отчасти присутствует в вещах. Но существуют исключения, которые вносят некоторую двусмысленность в это понятие.