Эмиль Дюркгейм – Предмет и метод социологии | Избранное (страница 19)

Этой новой науке он дает новое имя: он называет ее социальной физиологией (physiologie sociale). Ее объектом являются социальные организмы, рассматриваемые в процессе их становления, и тем самым она четко отличается от обычной или специальной физиологии, по его выражению, которая занимается только индивидуальными организмами. Ибо общество для Сен-Симона – это не «простое скопление живых существ, чьи действия не имеют иной причины, кроме произвола индивидуальных воль»; это «подлинная сущность, чье существование более или менее крепко или шатко в зависимости от того, более или менее регулярно ее органы выполняют доверенные им функции»129. Таким образом, социальная физиология парит «над индивидами, которые для нее суть не что иное, как органы социального тела, чьи органические функции она должна изучать, подобно тому как специальная физиология изучает функции индивидов»130.

Но если человеческие общества представляют собой оригинальные реальности sui generis, они не перестают подчиняться тому же детерминизму, что и остальная природа. В частности, существует закон, который довлеет над их развитием с той же необходимостью, с какой закон тяготения довлеет над физико-химическим миром; это закон прогресса. «Люди для него – лишь инструменты. В нашей власти изменить первоначальный импульс, заставляющий нашу планету вращаться вокруг Солнца, не больше, чем уклониться от влияния этого закона или подчинить его своему контролю»131. Прийти к формулированию этого закона, чтобы подчиниться ему, осознавая предписываемый им путь, – вот великая цель социальной физиологии. Для ее достижения нам надлежит действовать так же, как в естественных науках, то есть наблюдать. Поскольку этот закон – не творение наших рук, мы никогда не сможем открыть его, лишь заглядывая в себя; мы должны вопрошать факты, которые его манифестируют. Таким образом, социальная физиология должна иметь строго позитивный характер; вопросы политики должны будут «рассматриваться тем же методом и таким же образом, как сегодня рассматриваются вопросы, относящиеся к другим явлениям»132. Это наука наблюдения. Именно путем выстраивания серий исторических фактов, как можно более обширных, мы сможем уловить направление, в котором эволюционирует человечество. Новая наука будет, следовательно, по сути своей исторической. Однако история, чтобы служить этой цели, должна будет трансформироваться и стать научной. Но пока она не вышла из младенческого возраста; будучи простым собранием фактов, не связанных никакой теорией, «она не дает людям возможности заключить о том, что произойдет, из того, что произошло»133. Она должна подняться над национальной точкой зрения, которая может быть только описательной, и рассматривать уже не тот или иной отдельный народ, а человечество в целом в его поступательном и непрерывном движении.

На этот раз перед нами не фрагментарные рассуждения о том или ином аспекте социальных явлений, а попытка открыть для научного поиска совершенно новое поприще. Даже два самых существенных признака, которые наука сохранит в дальнейшем, были уже тогда прямо заявлены: ее позитивность и ее специфичность. Социальное царство было привязано к другим царствам, но при этом сохраняло свою собственную физиономию. Однако Сен-Симон лишь сформулировал эту обширную программу, но почти не попытался ее реализовать. В его трудах нет ничего, что можно было бы рассматривать как методическое предприятие по открытию этого закона прогресса, который он делал краеугольным камнем всей социальной системы. Идеи, которые он высказывает по этому вопросу, разбросаны повсюду; это быстрые, весьма несовершенно скоординированные интуиции, не сопровождающиеся никакими систематическими доказательствами. Лишь с Огюстом Контом грандиозный проект, задуманный Сен-Симоном, начинает воплощаться в реальность.

В определенном смысле можно сказать, что все фундаментальные идеи контовской социологии уже присутствовали у Сен-Симона. Но Конт не ограничился тем, чтобы лишь наметить, как они могут служить основой для целой науки; эту науку он захотел создать. Он определил ее метод и выстроил ее рамки. В то время как до него она представала лишь в виде весьма туманной туманности, внутри которой еще не различались отдельные части, он ввел в нее полезные деления, которые частично пережили его. С этого момента были установлены два больших раздела, которые, будучи тесно связанными друг с другом, тем не менее требуют раздельного рассмотрения: это статика и динамика. Социальная статика имеет своим объектом связи (rapports de connexité), которые поддерживают друг с другом различные элементы одной и той же социальной среды, рассматриваемой на определенной фазе ее эволюции; динамика же ищет закон, согласно которому последовательность человеческих обществ, составляющих человечество, эволюционировала во времени. Это план науки. Конт не удовлетворился его наброском; он взялся за колоссальный труд по его полной самостоятельной реализации. Что касается статики, то он лишь обозначил проблемы и наметил пути их решения, но что касается динамики, то он считал, что оставил нам завершенный и, по его мнению, окончательный труд: ей посвящены два последних тома «Курса позитивной философии».

Что осталось сегодня от этой доктрины? Конечно, в ней мало положений, которые могут быть полностью приняты современной наукой; возможно, именно в главе, слишком мало известной, посвященной статике, содержатся наиболее плодотворные идеи. Но что касается знаменитого закона трех стадий, господствующего над всей системой, то он в настоящее время не выдерживает критики. Впрочем, Конт не располагал достаточными знаниями, чтобы рассматривать проблему такого масштаба. Более того; сами термины, в которых он ставил перед собой эту задачу, делали ее неразрешимой. Конт, по сути, ставит целью определить закон, по которому происходит развитие не обществ (des sociétés), а человеческого общества в целом (de la société humaine). Он рассуждает так, как если бы человечество представляло собой реализованное целое, как если бы род человеческий в своей тотальности был одним-единственным обществом, которое всегда развивается в одном и том же направлении, следуя прямолинейному пути. Но на самом деле человечество – это лишь абстракция, собирательный термин, обозначающий всю совокупность человеческих обществ. Историческими реальностями, которыми должна и может заниматься социальная наука, являются племена, нации, отдельные государства. Именно эти разнообразные коллективные индивидуальности рождаются и умирают, прогрессируют и регрессируют, а эволюция человеческого рода – это лишь сложная система этих частных эволюций. При этом они вовсе не идут в одном направлении и не сливаются воедино, подобно отрезкам одной прямой линии. Человечество двигалось одновременно по разным путям, и, следовательно, доктрина, постулирующая в принципе, что оно всегда и везде преследует одну и ту же цель, опирается на радикально ошибочный постулат.

Но даже если позитивные выводы, к которым пришел Конт, редко могут быть сохранены, величие его труда от этого не становится менее неоспоримым. Остается фактом, что он был первым, кто предпринял последовательные и методичные усилия по созданию позитивной науки об обществах. Сен-Симон, несомненно, очень ясно предвидел, что она возможна, и наметил некоторые из ее характеристик. Но одно дело утверждать возможность науки, другое – взяться за ее создание. Лучший способ сломить сопротивление, мешающее возникновению новой науки, – решительно взяться за дело. Как только она возникает, пусть даже в самой несовершенной форме, она уже живет; и это доказательство делом свидетельствует в пользу ее жизнеспособности сильнее, чем любые диалектические рассуждения. А это, к тому же, труднейшая часть работы; ибо подлинно созидательный акт заключается не в том, чтобы мимоходом бросить несколько красивых идей, тешащих интеллект, а в том, чтобы ухватиться за них, чтобы оплодотворить их, соприкасаясь с фактами, координируя их, опирая их на начальные доказательства, делая их логически усвояемыми и проверяемыми для других. Вот что сделал Конт для социальной науки, и именно благодаря ему она стала фактором научной жизни. Вот почему справедливо, что он считается ее отцом и что название «социология», которое он дал новорожденной науке, навсегда закреплено за ним. Добавьте к этому, что через все его учение, несмотря на множество ошибок, проходит очень живое чувство того, что такое социальная реальность, каковы ее специфические характеристики, в каком состоянии ума следует к ней подходить; поэтому чтение трех последних томов «Курса позитивной философии» является, на наш взгляд, лучшим введением в изучение социологии. Безусловно, чтобы хорошо понять Конта, нужно восходить к Сен-Симону; но чем бы Конт ни был обязан своему учителю, он остается для нас учителем по преимуществу.

II

Поразительным фактом является то, что этот труд остался без немедленного продолжения. Движение, начавшееся с Сен-Симона, завершилось, по крайней мере временно, Огюстом Контом и «Курсом позитивной философии». Ни сам Конт, ни его ученики не добавили ничего значительного. Практические и политические заботы вновь вышли у них на первый план в ущерб научным интересам, а с момента смерти учителя всякая интеллектуальная активность остановилась. Таким образом, социология, едва родившись, исчезла с горизонта, и это затмение продолжалось не менее тридцати лет.