Эмиль Дюркгейм – О разделении общественного труда | Избранное (страница 28)

Эта противоположность учений доказывает лишь то, что в природе существуют оба вида дружбы. Несходство, как и сходство, может быть причиной взаимного притяжения. Однако далеко не всякие несходства достаточны для произведения этого эффекта. Мы не находим никакого удовольствия в том, чтобы встретить в другом человеке характер, просто отличный от нашего. Расточители не ищут общества скряг, а честные и искренние натуры – общества лицемеров и скрытных людей; любезные и мягкие умы не чувствуют никакого расположения к грубым и недоброжелательным темпераментам. Следовательно, только различия определенного рода тяготеют друг к другу; это те различия, которые вместо того, чтобы противостоять друг другу и исключать друг друга, взаимно дополняют друг друга. «Существует, – говорит Бейн, – один вид несходства, который отталкивает, и другой, который притягивает; один ведет к соперничеству, другой – к дружбе… Если один (из двух людей) обладает тем, чего нет у другого, но чего тот желает, в этом факте кроется источник положительного очарования»94.

Так, теоретик с рассудительным и тонким умом часто испытывает совершенно особую симпатию к практикам с их здравым смыслом и быстрой интуицией; робкий – к людям решительным и твердым, слабый – к сильному, и наоборот. Как бы богато мы ни были одарены, нам всегда чего-то недостает, и лучшие из нас чувствуют свою недостаточность. Вот почему мы ищем у своих друзей те качества, которых нам не хватает, ибо, соединяясь с ними, мы в некотором роде приобщаемся к их природе и чувствуем себя тогда менее неполными. Так складываются небольшие союзы друзей, где у каждого своя роль, соответствующая его характеру, и где происходит подлинный обмен услугами. Один защищает, другой утешает; этот советует, тот исполняет, – и именно это распределение функций, или, выражаясь принятым языком, это разделение труда определяет отношения дружбы.

Это заставляет нас взглянуть на разделение труда с новой стороны. В данном случае экономические услуги, которые оно может оказать, ничтожны по сравнению с производимым им нравственным эффектом, и его истинная функция состоит в том, чтобы создавать между двумя или несколькими людьми чувство солидарности. Каким бы образом ни достигался этот результат, именно оно вызывает к жизни эти союзы друзей и налагает на них свою печать.

История брачного союза дает нам еще более поразительный пример того же явления.

Конечно, половое влечение чувствуется лишь между индивидами одного вида, и любовь обычно предполагает известное созвучие мыслей и чувств. Но не менее верно и то, что специфический характер этой склонности и ее особую силу порождает не сходство, а несходство соединяемых ею натур. Именно потому, что мужчина и женщина отличаются друг от друга, они страстно ищут друг друга. Однако, как и в предыдущем случае, эти взаимные чувства порождает не просто контраст: этой силой обладают лишь те различия, которые предполагают и дополняют друг друга.

В самом деле, изолированные друг от друга мужчина и женщина представляют собой лишь разные части одного и того же конкретного целого, которое они воссоздают путем своего союза. Другими словами, именно половое разделение труда служит источником брачной солидарности; вот почему психологи совершенно справедливо заметили, что разделение полов было важнейшим событием в эволюции чувств, поскольку оно сделало возможным, быть может, самую сильную из всех бескорыстных склонностей.

Более того. Половое разделение труда способно проявляться в большей или меньшей степени; оно может касаться лишь половых органов и некоторых зависящих от них вторичных признаков или же, напротив, распространяться на все органические и социальные функции. Между тем в истории можно видеть, что оно развивалось в точности в том же направлении и тем же образом, что и брачная солидарность.

Чем дальше мы уходим в прошлое, тем более оно сводится к незначительным масштабам. Женщина тех далеких времен вовсе не была тем слабым существом, каким она стала с прогрессом нравственности. Доисторические кости свидетельствуют о том, что разница в силе между мужчиной и женщина была относительно гораздо меньше, чем сегодня95. Даже сейчас, в детстве и до наступления половой зрелости, скелет обоих полов не обнаруживает сколько-нибудь заметных различий: черты его преимущественно женские. Если допустить, что развитие индивида воспроизводит в сокращенном виде развитие вида, мы вправе предположить, что такое же единообразие существовало и в начале человеческой эволюции, и видеть в женской форме некое приближенное изображение того, чем был первоначально этот единый и общий тип, от которого затем постепенно обособилась мужская разновидность.

Впрочем, путешественники сообщают нам, что у ряда племен Южной Америки мужчина и женщина обнаруживают в строении и общем облике сходство, превосходящее то, что наблюдается в других местах96. Наконец, Лебон смог непосредственно и с математической точностью установить это первоначальное сходство обоих полов в отношении важнейшего органа физической и психической жизни – мозга. Сравнив большое число черепов, отобранных у разных рас и в разных обществах, он пришел к следующему выводу: «Объем черепа мужчины и женщины, даже при сравнении субъектов равного возраста, роста и веса, обнаруживает значительные различия в пользу мужчины, и это неравенство также возрастает вместе с цивилизацией, так что с точки зрения массы мозга и, следовательно, интеллекта женщина стремится все более дифференцироваться от мужчины. Разница, существующая, например, между средним объемом черепа современных парижан и парижанок, почти вдвое превышает ту, которая наблюдается между мужскими и женскими черепами Древнего Египта»97. Немецкий антрополог Бишоф пришел по этому вопросу к тем же результатам98.

Эти анатомические сходства сопровождаются сходствами функциональными. Действительно, в этих же обществах женские функции не слишком четко отличаются от мужских; оба пола ведут почти одинаковую жизнь. До сих пор существует огромное число диких народов, где женщина вмешивается в политическую жизнь. Это наблюдалось, в частности, у индейских племен Америки, таких как ирокезы и натчезы99, на Гавайях, где она тысячью способов участвует в жизни мужчин100, в Новой Зеландии и на Самоа. Точно так же очень часто можно видеть, как женщины сопровождают мужчин на войну, возбуждают их к битве и даже принимают в ней самое активное участие. На Кубе и в Дагомее они столь же воинственны, как и мужчины, и сражаются бок о бок с ними101. Одно из качеств, являющихся сегодня отличительными признаками женщины, – мягкость, по-видимому, изначально ей не принадлежало. Уже у некоторых видов животных самка отличается скорее противоположным характером.

Между тем у этих самых народов брак находится в совершенно зачаточном состоянии. Чрезвычайно вероятно, если не абсолютно доказано, что в истории семьи существовала эпоха, когда брака вообще не было; половые отношения завязывались и расторгались по воле сторон без каких-либо юридических обязательств, связывающих супругов. Во всяком случае, мы знаем тип семьи, относительно близкий к нам102, где брак находится еще лишь в состоянии неразличимого зародыша, – это материнская семья. Отношения матери с детьми в ней вполне определенны, но отношения супругов крайне непрочны. Они могут прекратиться, как только стороны того пожелают, или же заключаются лишь на ограниченный срок103. Супружеская верность в этом случае еще не требуется. Брак, или то, что им называется, сводится лишь к обязательствам ограниченного масштаба и чаще всего кратковременным, связывающим мужа с родственниками жены; таким образом, он сводится к ничтожно малому. Между тем в любом обществе совокупность юридических правил, составляющих брак, лишь символизирует состояние брачной солидарности.

Если эта солидарность очень сильна, то узы, связывающие супругов, многочисленны и сложны, и, следовательно, брачное законодательство, имеющее целью их определение, само весьма развито. Если же, напротив, брачный союз лишен сплоченности, если отношения мужчины и женщины неустойчивы и прерывисты, они не могут принять определенную форму, и, следовательно, брак сводится к небольшому числу правил, лишенных строгости и точности. Состояние брака в обществах, где оба пола слабо дифференцированы, свидетельствует о том, что и брачная солидарность в них крайне слаба.

Напротив, по мере движения к Новому времени мы видим, как развивается брак. Сеть создаваемых им связей все более расширяется, санкционируемые им обязанности множатся. Условия, при которых он может быть заключен, и те, при которых он может быть расторгнут, определяются с возрастающей точностью, так же как и последствия этого расторжения. Организуется обязанность верности; сначала возлагаемая на одну лишь жену, позже она становится взаимной. С появлением приданого сложнейшие правила определяют соответствующие права каждого супруга на собственное имущество и на имущество другого. Достаточно, впрочем, взглянуть на наши кодексы, чтобы увидеть, какое важное место занимает в них брак. Союз супругов перестал быть эфемерным; это уже не внешнее, мимолетное и частичное соприкосновение, но тесное, прочное, часто даже нерасторжимое объединение двух жизней во всей их полноте.