Эмиль Дюркгейм – О разделении общественного труда | Избранное (страница 26)

«Печально свидетельствовать о себе, – говорит Сей, – что ты за всю жизнь сделал лишь восемнадцатую часть булавки; и не следует воображать, будто только рабочий, всю жизнь держащий напильник и молоток, деградирует таким образом, теряя достоинство своей природы, – это происходит и с тем человеком, который по роду своих занятий развивает самые тонкие способности своего ума»83. Еще в начале века Лемонте84, сравнивая существование современного рабочего со свободной и широкой жизнью дикаря, находил положение последнего куда более завидным. Токвиль высказывается не менее строго: «По мере того, как принцип разделения труда находит все более полное применение, искусство прогрессирует, ремесленник регрессирует»85.

Вообще говоря, максима, предписывающая нам специализироваться, везде словно опровергается противоположным правилом, требующим от всех нас осуществления единого идеала, и это последнее правило далеко не утратило своей силы. Разумеется, в принципе это столкновение не должно удивлять. Нравственная жизнь, как жизнь тела и ума, отвечает различным и даже противоречивым потребностям; поэтому естественно, что она отчасти состоит из противоположных элементов, которые ограничивают и уравновешивают друг друга. Тем не менее, столь резкое противоречие способно смутить нравственное сознание народов. Ведь необходимо объяснить, откуда берется подобное противоречие.

Чтобы положить конец этому колебанию, мы не станем прибегать к обычному методу моралистов, которые, желая определить нравственную ценность предписания, начинают с постулирования общей формулы нравственности, чтобы затем сопоставить с ней спорное положение. Сегодня хорошо известно, чего стоят эти поверхностные обобщения86. Выдвигаемые в самом начале исследования, до всякого наблюдения над фактами, они имеют целью не объяснение их, а провозглашение абстрактного принципа идеального законодательства, конструируемого с чистого листа. Поэтому они дают нам не сводку существенных признаков, которыми реально обладают нравственные правила в том или ином конкретном обществе или социальном типе, а лишь выражают то, как представляет себе мораль данный мыслитель. Конечно, в этом качестве они не лишены поучительности, поскольку сообщают нам о нравственных тенденциях, заявляющих о себе в рассматриваемый момент. Но они представляют интерес лишь как факт, а не как научный взгляд. Ничто не позволяет видеть в личных стремлениях мыслителя, какими бы реальными они ни были, адекватное выражение нравственной действительности. Они отражают потребности, которые всегда остаются частичными, отвечая некоторому частному и определенному желанию, которое сознание, в силу привычной иллюзии, возводит в конечную или единственную цель. Как часто даже случается так, что эти стремления носят болезненный характер! Поэтому на них нельзя ссылаться как на объективные критерии для оценки нравственности тех или иных практических действий.

Мы должны отбросить эти дедуктивные построения, к которым обычно прибегают лишь для создания видимости аргумента и для последующего оправдания предвзятых чувств и личных впечатлений. Единственный способ прийти к объективной оценке разделения труда – исследовать его сначала в самом себе, чисто умозрительным путем, выяснить, для чего оно служит и от чего зависит, одним словом, составить о нем как можно более адекватное понятие. Сделав это, мы окажемся в состоянии сравнить его с другими нравственными явлениями и посмотреть, в каких отношениях оно с ними находится. Если мы обнаружим, что оно выполняет роль, сходную с ролью какого-либо иного установления, нравственный и нормальный характер которого бесспорен; что если в некоторых случаях оно не выполняет этой роли, то это происходит вследствие аномальных отклонений; что порождающие его причины суть в то же время условия, определяющие другие нравственные правила, – мы сможем заключить, что его следует отнести к числу последних. И таким образом, не пытаясь подменить собой нравственное сознание обществ и не притязая на то, чтобы законодательствовать вместо него, мы сможем пролить на него некоторый свет и уменьшить его колебания.

Таким образом, наша работа разделится на три главные части:

Сначала мы исследуем, какова функция разделения труда, то есть какой общественной потребности оно соответствует;

Затем мы определим причины и условия, от которых оно зависит;

Наконец, поскольку оно не подвергалось бы столь серьезным обвинениям, если бы действительно более или менее часто не отклонялось от своего нормального состояния, мы попытаемся классифицировать главные его аномальные формы, с тем чтобы избежать их смешения с остальными. Это исследование представит, кроме того, тот интерес, что здесь, как и в биологии, патология поможет нам лучше понять физиологию.

Впрочем, если о нравственном значении разделения труда велось столько споров, то это объясняется не столько разногласиями по поводу общей формулы нравственности, сколько чрезмерным пренебрежением к вопросам факта, которые мы намерены рассмотреть. Всегда рассуждали так, будто они очевидны; словно для познания природы, роли и причин разделения труда достаточно проанализировать то понятие, которое о нем имеет каждый из нас. Подобный метод не допускает научных выводов; поэтому со времен Смита теория разделения труда продвинулась крайне слабо.

«Его преемники, – пишет Шмоллер, – выказывая удивительную бедность мысли, упрямо держались за его примеры и замечания до тех пор, пока социалисты не расширили круг своих наблюдений, противопоставив разделение труда на современных фабриках разделению труда в мастерских XVIII века. Но даже благодаря этому теория не получила систематической и глубокой разработки; технологические соображения или банальные по своей верности наблюдения некоторых экономистов также не могли способствовать развитию этих идей»87.

Чтобы узнать, чем объективно является разделение труда, недостаточно развивать содержание имеющегося у нас представления о нем; необходимо рассматривать его как объективный факт, наблюдать и сравнивать, и мы увидим, что результат этих наблюдений часто отличается от того, что внушает нам внутреннее чувство88.

Книга первая | Функция разделения труда

Глава I | Метод определения функции разделения труда

Слово «функция» употребляется в двух довольно различных значениях. Иногда оно обозначает систему жизненных движений, безотносительно к их последствиям; иногда же выражает отношение соответствия, существующее между этими движениями и какими-то потребностями организма. Так, говорят о функции пищеварения, дыхания и т.д. Но говорят также, что функция пищеварения состоит в том, чтобы заведовать введением в организм жидких или твердых веществ, предназначенных для восполнения его потерь; что функция дыхания состоит в том, чтобы вводить в ткани животного газы, необходимые для поддержания жизни, и т.д. Именно во втором значении мы и понимаем это слово. Спросить, какова функция разделения труда, – значит исследовать, какой потребности оно соответствует; когда мы решим этот вопрос, мы сможем увидеть, однородна ли эта потребность с теми, которым удовлетворяют другие правила поведения, нравственный характер которых никем не оспаривается.

Если мы выбрали этот термин, то лишь потому, что любой другой был бы неточным или двусмысленным. Мы не можем употребить слово «цель» или «объект» и говорить о цели разделения труда, так как это означало бы предположение, что разделение труда существует ради тех результатов, которые мы собираемся определить. Выражение «результаты» или «последствия» также не может нас удовлетворить, поскольку оно не вызывает никакой идеи соответствия. Напротив, слово «роль» или «функция» обладает огромным преимуществом, заключающимся в том, что оно подразумевает эту идею соответствия, но ни в чем не предрешает вопрос о том, как это соответствие установилось: является ли оно следствием намеренной и предвзятой адаптации или же результатом последующего приспособления. Для нас же важно знать, существует ли оно и в чем оно состоит, а не то, было ли оно предвидено заранее или даже почувствовано впоследствии.

I

На первый взгляд нет ничего проще, чем определить роль разделения труда. Разве его результаты не известны каждому? Повышая одновременно производительную силу и умение работника, оно является необходимым условием интеллектуального и материального развития обществ; оно есть источник цивилизации. С другой стороны, поскольку цивилизации охотно приписывают абсолютную ценность, никому даже не приходит в голову искать у разделения труда какую-то иную функцию.

То, что оно действительно имеет этот результат, не подлежит никакому сомнению. Но если бы оно не имело никакого другого результата и не служило ни для чего иного, не было бы никаких оснований приписывать ему нравственный характер.

В самом деле, услуги, которые оно оказывает таким образом, почти совершенно чужды нравственной жизни или, по крайней мере, имеют с ней лишь очень косвенные и отдаленные отношения. Хотя сегодня довольно принято отвечать на филиппики Руссо противоположными дифирамбами, вовсе не доказано, что цивилизация – вещь нравственная. Чтобы решить этот вопрос, нельзя ссылаться на анализ понятий, который по необходимости субъективен; нужно было бы знать какой-то факт, способный служить мерилом уровня средней нравственности, и затем наблюдать, как он меняется по мере прогресса цивилизации. К сожалению, эта единица измерения у нас отсутствует; но мы располагаем единицей измерения для коллективной аморальности. Среднее число самоубийств, преступлений всякого рода действительно может служить показателем уровня аморальности в данном обществе. Между тем опыт свидетельствует далеко не в пользу цивилизации, поскольку число этих болезненных явлений, по-видимому, возрастает по мере прогресса искусств, наук и промышленности89. Конечно, было бы легкомысленно делать отсюда вывод, что цивилизация имморальна; но можно, по меньшей мере, быть уверенным в том, что если она и оказывает на нравственную жизнь положительное и благоприятное влияние, то весьма слабое.