Эмиль Дюркгейм – О разделении общественного труда | Избранное (страница 19)

II

Но если корпоративная организация не обязательно представляет собой исторический анахронизм, есть ли основания полагать, что в современных обществах она призвана сыграть ту значительную роль, которую мы ей приписываем? Ведь мы считаем ее необходимой не из-за тех экономических услуг, которые она могла бы оказать, а из-за того морального влияния, которое она могла бы оказать. Мы видим в профессиональной группе прежде всего моральную силу, способную сдерживать индивидуальный эгоизм, поддерживать в сердцах трудящихся более живое чувство общей солидарности и препятствовать столь же грубому применению закона сильного в промышленных и торговых отношениях.

Однако считается, что он непригоден для подобной роли. Из-за своего возникновения в связи с временными интересами он представляется полезным лишь для утилитарных целей, и память о корпорациях старого режима только подкрепляет это впечатление. Их охотно представляют себе в будущем такими, какими они были в последний период своего существования – занятыми главным образом сохранением или расширением своих привилегий и монополий, и не понимают, как столь узкопрофессиональные заботы могут благотворно повлиять на нравственность корпорации или ее членов.

Но следует остерегаться распространения на весь корпоративный строй того, что могло быть верным для отдельных корпораций и на протяжении лишь краткого периода их развития. Далеко не страдая от какой-то врожденной моральной немощи в силу своего устройства, этот институт играл прежде всего нравственную роль на протяжении большей части своей истории. Это особенно очевидно на примере римских корпораций. «Корпорации ремесленников у римлян, – пишет Вальсинг, – далеко не имели столь выраженного профессионального характера, как в Средние века: у них не было ни регламентации методов работы, ни обязательного ученичества, ни монополии; их целью также не был сбор средств для ведения промышленной деятельности»46.

Без сомнения, ассоциация давала им больше сил для защиты в случае необходимости общих интересов. Но это было лишь одним из полезных следствий существования этого института, а не его смыслом и главной функцией. Прежде всего, корпорация являлась религиозной коллегией. Каждая из них имела своего особого бога, культ которого при наличии средств отправлялся в специальном храме. Подобно тому как каждая семья имела своего Lar familiaris (домашнего лара), а каждый город – свой Genius publicus (общественный гений), так и каждая коллегия имела своего бога-покровителя, Genius collegii (гений коллегии). Естественно, этот профессиональный культ сопровождался совместными празднествами с жертвоприношениями и пирами. Любые обстоятельства служили поводом для радостных собраний; кроме того, часто устраивались раздачи еды или денег за счет общины.

Возникал вопрос, имела ли корпорация кассу взаимопомощи, оказывала ли она регулярную поддержку нуждающимся членам, и мнения исследователей на этот счет разделились47. Однако споры вокруг этого вопроса отчасти теряют интерес и значение из-за того, что совместные обеды, более или менее периодические, и сопровождавшие их раздачи выполняли роль пособий и служили формой косвенной помощи. Во всяком случае, нуждающиеся знали, что могут рассчитывать на эту скрытую поддержку.

Следствием этого религиозного характера было то, что коллегия ремесленников одновременно являлась похоронным содружеством. Объединенные при жизни единым культом, подобно сородичам (gentiles), члены корпорации хотели и в своем последнем сне покоиться вместе. Все достаточно богатые корпорации владели общим колумбарием, а если у коллегии не хватало средств на покупку погребального участка, она по крайней мере гарантировала своим членам достойное погребение за счет общей кассы.

Общий культ, общие пиры, общие праздники, общее кладбище – разве не составляют все эти черты, взятые вместе, отличительные признаки домашней организации у римлян? Поэтому и можно было назвать римскую корпорацию «большой семьей». «Никакое слово, – пишет Вальсинг, – не передает лучше характер отношений, связывавших собратьев, и многие признаки свидетельствуют о том, что среди них царило великое братство»48. Общность интересов заменяла кровные узы. «Члены общины до такой степени считали себя братьями, что порой называли друг друга этим именем». Правда, наиболее обычным выражением было sodales (товарищи); но само это слово выражает духовное родство, предполагающее тесное братство. Покровители коллегии часто носили титулы «отца» и «матери». «Доказательством преданности собратьев своей коллегии служат завещанные ей дары и пожертвования. Об этом же говорят и надгробные памятники, на которых мы читаем: Pius in collegio – „был благочестив к своей коллегии“, подобно тому как говорили Pius in suos („был благочестив к своим близким“)»49.

Эта семейная жизнь была развита до такой степени, что Буасье видел в ней главную цель всех римских корпораций. «Даже в рабочих корпорациях, – пишет он, – люди объединялись прежде всего ради удовольствия жить вместе, находить вне дома развлечение от трудов и забот, создавать для себя близость более широкую, чем семейная, но менее обширную, чем городская, и тем самым делать жизнь более легкой и приятной»50.

Поскольку христианские общества принадлежат к социальному типу, сильно отличающемуся от античного полиса, средневековые корпорации не были точной копией римских. Однако они также представляли собой моральную среду для своих членов. «Корпорация, – пишет Левассер, – тесно связывала людей одного ремесла. Довольно часто она учреждалась в приходе или в особой часовне и вверяла себя покровительству святого, который становился патроном всей общины… Там собирались, торжественно присутствовали на праздничных мессах, после чего члены братства все вместе завершали день веселым пиром. С этой стороны средневековые корпорации очень напоминали римские»51. Кроме того, корпорация часто направляла часть своих бюджетных средств на благотворительные цели.

С другой стороны, четкие правила определяли для каждого ремесла взаимные обязанности мастеров и подмастерьев, а также обязанности мастеров по отношению друг к другу52. Разумеется, среди этих уставов есть такие, которые расходятся с нашими сегодняшними представлениями; однако судить о них следует по морали той эпохи, поскольку именно ее они и выражали. Несомненно то, что все они были вдохновлены заботой не о тех или иных частных интересах, а об интересах корпорации в целом, правильно или ложно понятых – неважно. Подчинение же частной пользы общественной, какой бы она ни была, всегда носит моральный характер, поскольку неизбежно требует определенного духа самопожертвования и самоотречения.

К тому же многие из этих предписаний проистекали из моральных чувств, разделяемых нами и поныне. Работник был защищен от капризов хозяина, который не мог уволить его по своему произволу. Правда, обязательство было взаимным; но, помимо того, что эта взаимность справедлива сама по себе, она еще более оправдывалась теми важными привилегиями, которыми пользовался в то время рабочий. Так, мастерам запрещалось лишать его права на труд, привлекая к помощи соседей или даже собственных жен. Одним словом, как замечает Левассер, «эти правила об учениках и рабочих далеко не заслуживают пренебрежения со стороны историка и экономиста. Они созданы не в варварский век. Они несут на себе печать последовательности и определенного здравого смысла, которые, без сомнения, достойны внимания»53.

Наконец, целая система правил была направлена на обеспечение профессиональной честности. Принимались самые разнообразные меры предосторожности, чтобы не позволить торговцу или ремесленнику обмануть покупателя, обязать их производить «хорошую и честную работу»54.

Разумеется, настал момент, когда правила превратились в излишне придирчивые ограничения, когда мастера стали заботиться больше о сохранении своих привилегий, нежели о добром имени профессии и честности ее членов. Однако нет такого института, который в определенный момент не дегенерировал бы – либо потому, что не сумел вовремя измениться и закостенел, либо потому, что развивался односторонне, преувеличивая некоторые свои свойства, что делало его неспособным оказывать те самые услуги, которые на него возложены. Это может быть поводом для реформирования института, но не для объявления его навсегда бесполезным и уничтожения.

Как бы то ни было, изложенных фактов достаточно, чтобы доказать, что профессиональная группа отнюдь не лишена способности оказывать моральное воздействие. То огромное место, которое религия занимала в ее жизни как в Риме, так и в Средние века, с особенной ясностью обнаруживает истинную природу ее функций; ведь всякая религиозная община составляла в ту пору моральную среду, так же как всякая моральная дисциплина с неизбежностью стремилась принять религиозную форму.

Да и в целом этот характер корпоративной организации обусловлен действием весьма общих причин, проявление которых можно наблюдать и при иных обстоятельствах. С того момента, как в недрах политического общества некоторое число индивидов обнаруживает общие идеи, интересы, чувства и занятия, которых не разделяет остальное население, неизбежно, что под воздействием этих сходств они будут притягиваться друг к другу, искать общения, вступать в отношения, объединяться, и таким образом в рамках общего общества постепенно сформируется обособленная группа со своим особым обликом. Но как только группа сформирована, в ней возникает собственная моральная жизнь, естественным образом несущая на себе отпечаток тех особых условий, в которых она вырабатывалась. Ибо невозможно, чтобы люди жили вместе и регулярно общались без того, чтобы у них не возникло чувство целого, которое они образуют своим союзом, чтобы они не привязались к этому целому, не заботились о его интересах и не учитывали их в своем поведении. Между тем эта привязанность к чему-то, что превосходит индивида, это подчинение частных интересов общему интересу является самим источником всякой моральной деятельности. Пусть это чувство станет яснее и определеннее, пусть, прилагаясь к самым обычным и важным жизненным обстоятельствам, оно выразится в отчетливых формулах – и перед нами возникает формирующийся свод нравственных правил.