Эмиль Дюркгейм – О разделении общественного труда | Избранное (страница 11)
С этого момента индивидуализм лишается теоретической основы. Если в нас существуют лишь явления, наши личности уже не имеют тех четко очерченных контуров, которые делали невозможным их взаимное проникновение. Ибо содержание сознания (идеи, чувства и т.д.) является общим у нас с нашими ближними и особенно с теми из них, кто близок нам, как наши родители или соотечественники; с этой стороны, следовательно, мы сливаемся с ними. Одним словом, в нас есть масса безличных элементов, которые объясняют чувства той же природы.
Но не следует думать из-за этого, что человеческая личность исчезает в недрах коллективного существа, в котором она была бы лишь поверхностной модификацией. То, что мешает ей раствориться таким образом в окружающей ее среде, – это воля. Однажды возникнув, она реагирует, в свою очередь, на все те явления, которые приходят к ней извне и составляют общее достояние общества; она делает их своими. Индивидуальное сознание отделяется от общности, которая, казалось, поглощала его, выделяется на этом однородном фоне и конституируется. Каждая воля подобна центру кристаллизации, вокруг которого группируются идеи и чувства, принадлежащие собственно каждому из нас. Прогресс имеет своим следствием постоянное расширение этого круга внутренних и личных явлений. Таким образом, далеко не будучи тем, чтобы индивидуальность была первоначальным фактом, а общество – производным, первая лишь медленно выделяется из второго. Но по мере того как она формируется и растет, коллективная жизнь от этого не распадается; она лишь становится более богатой и более сознательной. Общие движения, бывшие непроизвольными, становятся волевыми.
Ошибка универсалистов, таких как Гегель и Шопенгауэр, состоит в том, что они не увидели этого аспекта реальности. Делая из личности простую видимость, они не могут признать за ней нравственной ценности. Они не замечают, что если индивид многое получает от общества, он не перестает реагировать на него: именно это особенно заметно у великих людей, влияние которых универсалисты всех школ вынуждены отрицать. Без сомнения, средние сознания больше заимствуют у среды, нежели отдают ей. Тем не менее существуют люди, сила личной реакции которых столь велика, что идеи и чувства, остававшиеся до тех пор виртуальными и латентными в обществе, принимают, концентрируясь в них, необычайную силу, которая тотчас побуждает их к действию. Эти люди становятся живым сознанием общества, которое трансформируется под их влиянием. Именно этим великим умам человечество обязано своим главным прогрессом. Ничего бы не изменилось, если бы существовали только средние умы; ибо именно потому, что они пассивны, они не испытывают ни потребности, ни средств сбросить иго традиций и предрассудков. К счастью, время от времени появляются в качестве великих возмущающих сил эти мощные воли, которые мешают настоящему походить на прошлое, а будущему – на настоящее. Впрочем, если это личное влияние проявляется особенно у великих людей, его можно наблюдать и в других местах, хотя и в меньшей степени. Если требуются великие личности, чтобы всколыхнуть огромные общества сегодняшнего дня, достаточно меньших личностей, чтобы поколебать меньшие общества, тяготеющие в лоне большого, такие как семья, община, корпорация и т.д. Таким образом, на всех ступенях социальной лестницы именно индивидуальная воля является источником изменений.
Итак, мораль должна отводить место и целому, и части, и индивиду, и обществу. Именно этот принцип не следует упускать из виду, когда исследуют, каковы цели, мотивы и нормы нравственного поведения.
Цели
Чтобы определить нравственные цели, не следует, подобно утилитаристам и рационалистам, начинать с определения нравственного идеала, дабы затем выводить из него природу частных целей. Это значило бы положить в основу науки произвольную и подозрительную гипотезу. Но следует внимательно наблюдать за действиями людей и отмечать, какова цель тех из них, нравственность которых признается общим сознанием.
Между тем наше поведение касается либо нас самих, либо общества, либо человечества. Цели наших действий, следовательно, являются либо индивидуальными, либо социальными, либо человеческими.
Когда индивид направляет свои усилия на самого себя, цели, которые он преследует, сводятся к одной – сохранить себя. Но, по всеобщему признанию, сохранять себя ради самого сохранения не имеет ничего нравственного. Жизнь не имеет ценности сама по себе; она ценна лишь тем применением, которое из нее делают. Она есть лишь средство для достижения цели. Эта цель может быть личной или общей. Во втором случае действие является нравственным; хорошо жить, чтобы сохранять себя для своей семьи, или для своего отечества, или для человечества. Но если цель личная, необходимо различать, имеет ли деятель в виду свое счастье или свое совершенствование. Ищет ли он свое счастье лишь в преследовании эгоистических целей? Трудится ли он над своим совершенствованием лишь из корыстной цели? Его поведение не подлежит нравственному суждению. Если же, напротив, он находит радость в служении другим, если он совершенствуется ради общего блага, все находят, что он поступает хорошо, и одобряют его. В резюме, индивидуальные цели имеют ценность лишь в том случае, если они служат средствами для целей общих. Личность деятеля ни в каком случае не может быть истинным объектом нравственного действия.
Следует ли из этого, что она должна иметь объектом личность других деятелей? Это было бы малоразумно, ибо то, что не имеет нравственной ценности у меня, не может иметь ее и у другого. Без сомнения, мы ценим милосердие, даже когда оно является лишь частной добродетелью. Но нравственность, которую мы ему приписываем, заключается не в нем самом: ибо если нет никакой заслуги в том, чтобы искать мое счастье, ее не может быть больше и в том, чтобы искать счастье другого. Просто этот род действий имеет интерес симптома: они обнаруживают у деятеля тенденцию жертвовать своими частными интересами ради целей объективных. Эти цели, которые одни только могут придать поведению этический характер, – это общественное благосостояние и общий прогресс. Но под этим не следует понимать ни благосостояние наибольшего числа, ни прогресс большинства. Ибо если ни счастье индивида, ни его совершенствование не составляют нравственной цели, то то же самое с необходимостью относится к счастью и совершенствованию тысяч индивидов. Сложение нулей не может дать величину. Речь может идти лишь о благосостоянии и прогрессе рассматриваемого общества как существа, имеющего свою собственную жизнь и свою индивидуальность. Целое, как мы видели, есть нечто иное, нежели сумма его частей, и именно о целом идет речь здесь. В этих условиях жертва обретает смысл и даже привлекательность. Чтобы иметь право требовать от человека подчинения его личных целей другим, необходимо, чтобы последние были более высокой природы: это и есть случай коллективных целей. Если индивид не играет первой роли в морали, то потому, что он слишком ничтожен: что могут сделать в мире его страдания, как и его радости? Это капля воды, потерянная в море жизни. Будучи эфемерным существом, он живет лишь в настоящем.
Напротив, общества уходят корнями в прошлое и простираются в будущее: вот почему они являются более достойным объектом нашей любви и нашей преданности. Однако интерес, который мы проявляем к различным группам, к которым принадлежим, неодинаков, он меняется с их объемом. Мы интересуемся будущим наших детей и наших внуков, но судьба наших правнуков оставляет нас более равнодушными. Мысль о том, что через несколько поколений наше отечество могло бы прекратить свое существование, очень болезненна для нас, но эта же перспектива гораздо более выносима, если мы отодвинем ее на несколько тысяч лет. Наконец, есть мысль, с которой мы ни в каком случае не могли бы примириться: это то, что даже через тысячи и тысячи лет все человечество в целом могло бы исчезнуть, не оставив следа в мире.
По этой причине действительно нравственными являются лишь общечеловеческие цели. Что касается других, они имеют ценность лишь как временное воплощение общего идеала человечества. Ясно, что эта конечная цель всех наших усилий не может состоять ни в чем частном; она может иметь объектом лишь универсальный дух человечества и может вызывать лишь интеллектуальные произведения совершенно общего значения (