Эмерсон Хаф – Крытый фургон (страница 5)

Уингейт изложил все эти дела на сходе каравана, где собралось человек шестьдесят под деревьями его собственного лагеря, в одиннадцать часов того последнего утра. Большинство присутствующих он знал. Банион неприметно уселся поодаль, позади тех, кто сидел на корточках или растянулся во весь рост на траве.

По обычаю неизменного американского городского схода — начала всякого нашего правления — Уингейт призвал собрание к порядку и изложил его цели. Затем он представил собственные соображения о том, как лучше всего организовать путь.

Его план, как он объяснил, давно уже был отработан в караванах старой Санта-Фе. Фургонам предстояло идти сомкнутым порядком. Четыре параллельные колонны, разделённые не слишком большими промежутками, надлежало по возможности сохранять — особенно к ночи. Из них две крайние при устройстве лагеря должны были сходиться вместе, а две другие — заходить наискось, так что фургон заходил за фургон, спереди и сзади, образуя продолговатый загон из фургонов, куда через проём каждую ночь после выпаса загоняли рабочих волов. Палатки и костры полагалось разбивать снаружи загона, кроме случаев тревоги из-за индейцев, когда загон превращался в крепость.

Перевозочный скот каждую ночь надлежало стреноживать. Каждую ночь вокруг загона и лагеря выставлялась охрана. Каждый мужчина и каждый мальчик старше четырнадцати лет по древнему обычному закону прерий подлежал караульной службе, и никто не мог рассчитывать на освобождение от неё, разве что был действительно слишком болен, чтобы ходить; и никто не мог нанять себе замену. Смены полагалось расписать на восемь частей, каждый должен был стоять на страже четверть каждой второй ночи, так что каждому доставалась спокойная каждая другая ночь.

Полагались лейтенанты — по одному на каждое из четырёх параллельных подразделений каравана; а также восемь сержантов караула, каждый из которых должен был отбирать и вести своих людей в смене. После выступления ни один фургон не мог менять своё место в колонне — ни из-за пыли, ни по какой другой причине.

Когда Уингейт закончил своё изложение и оглянулся, ожидая одобрения, стало очевидно, что многие из этих правил встретили неприятие с самого начала. Демократия каравана была такова, что каждый хотел поступать по-своему. Склонившись голова к голове, переговариваясь вполголоса, люди ворчали на всю эту канитель и армейские замашки. Иные из них были друзьями и сторонниками Уингейта на недавних выборах. Уязвлённый их молчанием, а то и невнятным ропотом, Уингейт снова поднялся.

— Что ж, вы выслушали мой план, — сказал он. — Люди Санта-Фе его разработали и годами им пользовались, как вам всем известно. Они всегда доходили. Если тут есть кто-то, кто знает способ получше, да ещё с большим опытом за спиной, я бы хотел, чтобы он встал и сказал об этом.

Молчание встретило и это. Северяне, сторонники Уингейта, неловко поглядывали друг на друга. В конце концов поднялся молодой Вудхулл из либертийского отряда.

— То, что сказал капитан Уингейт, мне кажется дельным, — начал он. — Он мне человек новый — я его до сегодняшнего утра и в глаза не видал, — но наслышан о нём. А что до порядков Санта-Фе, так это я знаю не понаслышке. Как некоторым из вас известно, я бывал в тех краях, вверх по Арканзасу, с Донифаном, за звёздно-полосатый флаг. И насчёт фургонного пути скажу: без настоящей системы всё пойдёт вразнобой. Тут у нас дело вроде как с добровольцами, что записываются на войну. Всегда сперва вроде как предварительные выборы командиров, вроде как утряска да устройство. Меня тут не было, когда выбирали капитана Уингейта — наши фургоны малость запоздали, — но от имени наших людей я предлагаю утвердить его избрание, а значит, и утвердить его правила. Найдётся кто поддержать?

Кое-кто из бородатых мужчин, сидевших вокруг него, зашевелился, но взгляды их обратились к их собственному капитану, молодому Баниону, чью роль представителя присвоил себе таким образом его побеждённый соперник Вудхулл. Быть может, немногие из них подозревали в речи Вудхулла довод ad hominem — точнее, ad feminam.

Только Банион распознал эту заискивающую лесть, распознал и её истинную причину. Дело было в Молли! Соперниками они и вправду были, эти двое, и не в одном только смысле. Но Банион придержал язык, пока не заговорил один тихий отец семейства.

— Думается мне, наш собственный капитан каравана, которого мы выбрали на случай, если бы не присоединились к большому каравану, тоже должен сказать своё слово обо всём этом.

Уилл Банион невозмутимо поднялся и поклонился предводителю.

— Я рад поддержать предложение мистера Вудхулла отдать наш голос и наш караван капитану Уингейту и большому каравану, — сказал он. — Мы утвердим его капитанство, не так ли?

Кивки его товарищей подтвердили согласие, и Уингейту не понадобилось иных подтверждений.

— В целом же я одобряю и план капитана Уингейта. Но позволите ли мне сделать несколько замечаний?

— Конечно же — говорите. — Уингейт привстал.

— Что ж, тогда позвольте заметить, что нам предстоит пройти вдвое дальше, чем торговцам Санта-Фе, и по совсем иной местности — более опасной, менее изведанной, более трудной для пути. У нас во много раз больше фургонов, чем когда-либо бывало в караванах Санта-Фе, и с нами гонят сотни голов гуртового скота. А это значит, что на каждой стоянке трава будет выедена подчистую, а трава нам нужна — иначе караван встанет.

— Помимо нашей собственной надобности в траве, я знаю, что этой весной впереди нас на тропе будет по меньшей мере пять тысяч мормонов — они уже перешли реку отсюда до Блафс и сейчас находятся на Платте. Нам достанется та трава, что оставят они.

— К чему я клоню, капитан, вот к чему: время от времени нам, возможно, придётся разбиваться на более мелкие отряды. Мы не всегда сможем удерживать строй в четыре колонны.

— И тогда мы окажемся открыты для любого нападения индейцев, — перебил Вудхулл.

— Возможно, нам порой придётся и сражаться, да, — отозвался Банион, — но идти нам придётся всё время, и пасти скот нам придётся всё время. На этом одном непременном условии и держится наша безопасность — трава, и трава в достатке. Путь у нас долгий.

— Видите ли, господа, — прибавил он с улыбкой, — я тоже был с Донифаном. Мы усвоили немало вещей. К примеру, я предпочту видеть каждую лошадь на тридцатифутовой привязи, надёжно закреплённой на ночь, нежели полагаться на путы. Затосковавшая по дому лошадь и в путах может пройти за ночь много миль. С лошадьми много хлопот.

— Я вижу, что около четверти наших людей, включая капитана Уингейта, везут груз на лошадях и мулах, а не на волах. Хотелось бы, чтобы все они успели выменять их на волов до выступления. Волы дольше служат и легче переносят путь. Их проще пасти. В первый тяжёлый год в Орегоне их можно пустить в пищу. Индейцы волов не крадут — они больше по бизонам, — но лошадей или даже мулов угонят при первой же возможности. А если угонят, значит, ваши женщины и дети пойдут пешком. Вы знаете историю партии Доннеров, два года назад — пешком, по снегу. Они погибли, а иные и хуже, чем погибли, совсем недалеко от Калифорнии.

Люди из Айовы, Иллинойса, Огайо, Индианы принялись кивать друг другу, одобряя слова этого молодого человека.

— Дело говорит, — раздался чей-то голос.

— Что ж, я знаю, что говорю много, — сказал Банион серьёзно, — но сейчас как раз время и место для таких разговоров. Я, как уже сказал, за то, чтобы примкнуть к каравану Уингейта. Но позволит ли капитан Уингейт добавить ещё несколько слов?

— К примеру, я бы предложил вести учёт всех наших людей. От каждого следует потребовать назвать своё имя и последнее место жительства, а также имена всех в его партии. Он должен доказать, что его фургон в исправном состоянии, с запасными болтами, ярмами, шинами, дугами и осями, и запасной обувью для скота. Каждый фургон должен нести хотя бы половину шкуры сыромятной кожи и обычные орудия для фермы и пути, а также подобающее оружие и достаточно боеприпасов.

— Никому не следует позволять выступать с этим караваном, имея на каждый рот в своём фургоне меньше ста фунтов муки. Сто пятьдесят или даже двести было бы куда лучше — бывают потери и усушка. По моему собственному убеждению, не будет лишним взять хотя бы вполовину столько же бекона, двадцать фунтов кофе, пятьдесят сахара. Примерно вдвое против нормы караванов Санта-Фе — это самое малое, а те, чья перевозочная сила позволяет взять больше припасов, должны выступать с полной загрузкой, ибо никто не может сказать наверняка, сколько продлится этот путь и сколько понадобится продовольствия, прежде чем мы доберёмся до места. Может статься, одному придётся помогать другому.

Даже Уингейт присоединился к открытому одобрению этих слов, и Банион, ободрённый, продолжал:

— Ещё кое-что, друзья, раз уж вы предложили каждому высказаться свободно. Мы не охотники, а устроители нового дома. У каждой семьи, полагаю, есть плуг и семена для первого урожая. Нам следует также разузнать всех наших кузнецов — уверяю вас, они нам понадобятся. Нам нужно иметь с полдюжины горнов и столько же наковален, да немало железа для фургонов.

— Полагаю, вы уже определили и всех своих врачей; а также всех своих проповедников — вовсе не обязательно располагать их всех одним лагерем. Лично я верю в воскресный отдых и воскресные службы. Мы везём с собой, день за днём, друзья, и церковь, и государство, и дом, и закон — мы ведь не просто трапперы и искатели приключений. Пушная торговля себя изжила.