Эмерсон Хаф – Крытый фургон (страница 11)

Для Баниона, явившегося без промедления, Джексон привёл с собой двух человек. Один из них был плантатор по фамилии Диллон, другой — не кто иной, как дородный Калеб Прайс, один из избранных капитанов Уингейта.

— Не позволю превратить это в политику, — сказал он. — Я северянин, но мне по душе, как повёл себя этот молодой человек. Начальство каравана обошлось с ним нечестно. Теперь пусть будет честно.

— Мы за то, что так и будет, — мрачно сказал Диллон.

Он был при полном оружии, как и все секунданты. За Вудхулла выступили кентуккиец Келси, юный Джед Уингейт — последний по настоятельной личной просьбе самого Вудхулла — и второй капитан каравана, Холл. Так что, по-своему, личная распря этих двух горячих голов в известной мере затронула весь караван.

— Разденьте своего человека, — скомандовал рослый горец. — Мы готовы. Драться до тех пор, пока кто-нибудь не запросит пощады; стоять по-честному, пятка к носку, никаких ударов головой или тычков в глаза. Первый, кто нарушит эти правила, получит пулю. Так ли вы это понимаете, господа?

— Именно так мы это понимаем, да, — подтвердил Келси.

— Так и проследите, чтоб соблюдалось, потому как мы своё дело сделаем, — заключил Джексон.

Он отступил назад. С противоположных сторон оба противника шагнули вперёд. Не было ни ринга, ни хронометриста, ни единого судьи. Не было раундов, не было установленного времени. Это был мужчина против мужчины, ради самой древней и самой горькой из всех причин — женщины.

ГЛАВА IX. ЗВЕРЬ

Между двумя рослыми мужчинами, стоявшими друг против друга, раздетыми до брюк и обуви, выбрать было почти не из чего. Вудхулл, пожалуй, имел небольшое преимущество в весе и, по правде говоря, без одежды выглядел куда менее неуклюжим, чем в ней. Его мускулатура была длинной и жилистой. Он был в отличной форме.

Банион, моложе своего соперника на два года, был сам по себе крепок и строен, поджар в боках, чуть шире и полнее в плечах. Руки его перекатывались лёгкими лентами мышц, тело было закалено природной силой молодости и жизнью на вольном воздухе. Взгляд его неотрывно был устремлён на противника. Он не говорил и не отворачивался, а просто пошёл вперёд.

Не было ни предисловий, ни промедления. В одно мгновение начался этот саксонский суд поединком. Оба бойца сошлись стремительным рывком.

В центре ристалища они сцепились, тело к телу, в кружащей свалке. Ни тот ни другой не владел настоящей наукой бокса, да и подобная манера драки была неведома в этих краях — главным было нападение, а защита оставалась делом второстепенным. Глухой стук кулака о лицо, синяки, вздувавшиеся от диких ударов, кровь, сочившаяся и разлетавшаяся брызгами, — всё это доказывало, что боевая кровь обоих этих безумцев взыграла, так что они не чувствовали боли, как не знали и страха.

В первой схватке, как выразились бы очевидцы, преимущество не досталось ни одному, и оба вышли из неё изрядно помеченными. В бою того времени и того места не было ни правил, ни периодов, ни передышек. Раз уж их отправили в бой, дело было целиком в руках самих бойцов, с весьма немногими ограничениями насчёт запрещённых приёмов.

Они сходились и расходились, окровавленные, задыхающиеся, раз, другой, добрый десяток раз. Банион бился медленно, осторожно.

— Сделаю без правил, коли посмеешь! — выдохнул наконец Вудхулл.

Они снова разошлись — обоим просто не хватало дыхания. Он имел в виду, что не станет ничего запрещать; вернётся к тем временам Буна, Кентона и Гирти, когда волосы, глаз, любая часть тела считались честной мишенью.

— Ты меня не смеешь пугать! — отозвался Уилл Банион. — Как скажут мои секунданты, так и будет.

Юный Джед Уингейт, вдруг побледнев, стоял рядом и не возражал. Лицо Келси было каменно-спокойно. Маленькие глазки Холла сузились, но и он придерживался этикета невмешательства в дело мужчины с мужчиной, хотя происходившее здесь могло обернуться смертью. Увечье, гибель могли теперь последовать, а не просто поражение. Но все ждали слова другой стороны.

— Готов ли ты на это, Уилл? — спросил наконец Джексон.

— Я его не боюсь, как бы он ни пошёл, — ответил Уилл Банион. — Мне это не по душе, но всё это мне навязали силой.

— Как бы не так! — воскликнул Келси. — Я слышал, как ты назвал моего человека лжецом.

— А он моего назвал трусом! — вмешался Джексон.

— Он и есть трус, — усмехнулся Вудхулл, задыхаясь, — не то не мешкал бы сейчас. Боится, что я ему глаз вырву, чёрт бы его драл!

Уилл Банион обернулся к своим друзьям.

— Мы вообще джентльмены или нет? — сказал он. — Нам что, откатываться на сто лет назад?

— Если твой человек боится, объявляем победу за нами! — воскликнул Келси. — Готовь своего бойца!

— Быть по сему! — сказал Уилл Банион. — Не беспокойся обо мне, Джексон! Я его не боюсь, и думаю, что могу его одолеть. Пусть будет без правил! Я тоже ничего не запрещаю, и он не может! Отойдите!

В следующей схватке первым бросился Вудхулл, уверенный в своём умении драться без правил. Он ощутил у своего горла горизонтальную руку врага. Он вырвал его запястье собственной рукой, но получил тяжёлый удар в висок. Оборона противника привела его в слепую ярость. Он забыл обо всём, кроме контакта, бросился вперёд, сомкнулся и стиснул противника в мускулистых объятиях. Бой тотчас превратился в борцовскую и потасовочную схватку фронтира. И правил не было! Каждый мог убить или искалечить, если бы сумел.

Борцовские захваты фронтирсменов были немногочисленны и примитивны, но действенны в руках мастеров; и не было ни одного мальчишки, который не изучал бы все эти приёмы как святыню — в те времена, когда физическая доблесть была самым достойным восхищения качеством мужчины.

Каждый боец пробовал рывок вперёд с подсечкой, что порой срабатывало против не слишком опытного противника; но эти азы не принесли результата ни тому ни другому. Банион уклонился и вошёл в захват через бедро, так стремительно, что Вудхулл оторвался от земли. Но инстинкт подсказал тому ухватиться одной рукой за воротник врага. Он широко расставил ноги и отбросил вес в сторону, так что всё же устоял на ногах. Он хорошо знал: человек должен во что бы то ни стало держаться на ногах. Горе тому, кто упадёт, когда бой без правил! Ответом ему стал змеиный рывок вплотную в объятия противника, стремительный бросок ноги между ног другого — «виноградная лоза», приём, который порой срабатывал, если выполнить его быстро.

Выполнено это было быстро, но не сработало. Другой раздвинул ноги, навалился на него — и в мгновение ока ответил страшным паховым захватом фронтира, о котором иные хвастались, что от него в их руках не спасётся никто. Вудхулла бросило наземь, но он вырвался, поднялся, снова кинулся вперёд и сцепился заново; так что они снова стояли тело к телу, тяжело дыша, красные, дикие, как всякий бьющийся зверь, и ещё безжалостнее. Секунданты все стояли на ногах, едва дыша.

Они толкались, испытывая друг друга в чистой пробе сил, и каждый ощущал непреклонную силу другого. Но дыхание Баниона по-прежнему было ровным, взгляд его не выказывал тревоги за исход. Оба теперь были в крови, и сами, и одежда. И тут одним взмахом чаша весов накренилась против бросившего вызов, дерущегося насмерть.

Банион схватил противника за запястье и, стремительно, точно вспышка, пригнулся, повернувшись к нему спиной и заведя руку врага себе через плечо, слегка развернув её так, что локтевой сустав оказался под угрозой, и боль должна была быть невыносимой. Это был один из приёмов джиу-джитсу, открытый заново, быть может, в это самое мгновение; во всяком случае, новый приём для борцовской школы фронтира.

Секунданты Вудхулла увидели, как на его лице проступила гримаса боли, увидели, как он вздрогнул, как он изогнулся, как поднялся на цыпочки. Затем внезапным приседающим рывком Банион бросил его во весь рост перед собой, на спину! Прежде чем тот успел шевельнуться, он уже был сверху, прижимая его к земле. Из шести наблюдавших вырвался глухой ропот.

При обычном падении человек мог бы перевернуться, мог бы вырваться. Но Вудхулл сам обрёк себя на гибель, объявив бой без правил. Одноглазые люди, обычно старики, в этот день припоминали разговоры о древней и ужасной войне минувшего поколения, когда единственной целью было уничтожение противника и любое средство считалось честным, коли бой шёл без правил.

Но секунданты обеих сторон не подняли и руки, когда увидели, как большие пальцы Уилла Баниона вдавились в верхний край глазниц его врага.

— Признаёшь, что довольно? — выдохнул победитель.

Стон вырвался из беспомощного тела внизу.

— Я ли лучший? Одолел ли я тебя? — потребовал голос сверху, по предписанной формуле.

— Давай — делай своё! Вырви ему глаз! — свирепо скомандовал Билл Джексон. — Он же сам тебе сказал: без правил! Только не медли!

Но победитель вскочил на ноги, стряхнул кровь с собственных глаз, покачнулся.

Руки поверженного врага закрывали его глаза. Но даже когда его люди подбежали, наклонились и отвели эти руки, победитель воскликнул:

— Не стану! Говорю вам, я не стану тебя калечить, без правил там или с правилами! Вставай!

Так Вудхулл узнал, что глаза его пощадили, какой бы ни была боль в истерзанных нервах вдоль глазничной кости.

Он поднялся на колени, затем на ноги, лицо его было мертвенно-бледным от внезапного осознания поражения, и хуже того — от великодушия победителя, если можно было так это назвать. Унижение было горше боли. Он пошатнулся, всхлипывая.