EMAI BisUK – Ядрена вошь (страница 5)

– Мне жаль маму. Ей тоже досталось не меньше, чем тебе и твоему поколению.

– Ее жизнь состоялась. И она это понимает. В ее случае хорошо сработал советский закон превращения трудом обезьяны в человека, а соцтрудом – человека в лошадь. Выносливость, быстрота движения и высокая способность к полезной производительности и, одновременно с этим, взращенная неприхотливость к своим благам, делают лошадь востребованным рабочим. Лошадям не платят…

– Не смей так о Лизе. Она святая женщина и настоящая мать.

– Ладно, не кипишуй. Читай и грезь, пока еще есть возможность. Ты действительно в космонавты метишь?

– Я хочу стать военным летчиком, как наш дядя Коля.

– Он погиб, а жена, быстренько его позабыв, вышла очень быстро за отставного генерала и припеваючи живет себе в особняке в Жуковке. Общение с нами она не считает достойным для себя занятием.

– Я его помню. Мама его помнит, и ты тоже. Мы же все вместе ездим к нему на могилу почтить память.

– Да. Он был порядочным человеком и честным офицером. Когда я был в армии, то редко встречал такого плана командиров.

– Вот поэтому мое решение пойти по его стопам – правильное. А для того, чтобы стать настоящим военным, преданным своему делу, надо много учиться. Вот я и просвещаюсь в дополнение к своим школьным предметам.

– Уважаю… Ну так как насчет карате вместе со мной и Андреем Стаховским?

– Принимается. Когда пойдем?

– В среду в шесть вечера.

Глава 4.

В этот же самый вечер в квартире в другой части самого сердца советской столицы шла игра в бридж.

За столом в гостиной комнате – три женщины и двое мужчин, принадлежащих разным возрастным группам, на каждом лицо, разморенное от обильного ужина. Они почти безэмоционально назначают контракты по взяткам разных мастей и козырей. Самая младшая из играющих – Ирина – более оживлена, чем партнеры. В ее ли шестнадцать лет впадать в полудрему после тарелки ягнячьего каре с томатами-гриль и картофельным муссом, приправленным апельсиновым соусом?! Ее сестра, Кася, которая на целых десять лет ее старше, и совершенно несправедливо кажущаяся Ирине дамой среднего возраста, лишь изредка произносит некоторые междометия и на все происходящее смотрит в пол глаза. Касю с правой стороны возвращает к бодрствованию тридцатилетний здоровяка Тадеуш – ее мужчина, с которым она живет в гражданском союзе. Тот своей левой рукой, а иногда и ногой, время от времени теребит свою партнершу. После каждого такого акта поддержки Кася возвращается в полное сознание и даже входит в раж игры. С ее острым умом, несмотря на впадение в сонное полубредовое состояние, она уже смогла выиграть две партии. Напротив Ирины сидит их мать – Анна. Красивая женщина с ухоженными волосами и моложавым лицом, которые никак не выдают ее сорокавосьмилетний возраст. Она изредка позевывает, но дело знает и бдит в игре, чтобы не быть отстающей. Играть она не умеет, но тщательно пытается скрыть это. Всему ее окружению кажутся совершенно очевидными ее не слишком выдающиеся способности в игре, равно как и неудачные попытки напустить туману.

– Вы уж делайте свои заявки как-нибудь, что вы корову проигрываете? – посреди затянувшегося молчания вдруг выдала мать семейства, побуждая остальных игроков к действию, но больше отводя их внимание от своей особы, – за ужином все были значительно смелее – целого пол ягненка проглотили на здоровье.

– Позволь нам самим принимать решения, дорогая, – раздался отрезвляющий комментарий Алекса или Александра, как его часто называли близкие, – отца семейства, который готовился в тот год отметить свой полувековой юбилей.

– Ах! Увы… – просопела сквозь полудрему Кася.

Получив очередной легкий штуршок ногой со стороны своего суженого, она, наконец, очнулась и достаточно громко выразила недовольство по поводу расклада карт и заявок соперников по игре.

– Ядрена вошь… Что за раздача? Как вы играете?!

Анна от этих слов едва не подскочила на месте и взмолилась.

– Матка Боска, образумь мое дитя, – произнесла она нарочито громко.

Александр резко повернулся посмотреть на выражение лица жены, чтобы понять, в серьез ли она возмутилась Касиной фразой, и считала ли она ее низкопробной. Найдя, что Анна была совершенно серьезной, он решил внести свою лепту в корректировку поведения старшей дочери.

– Откуда ты понабралась таких заугольных метафор?

– Простите меня, неожиданно вырвалось, – окончательно проснувшись, искренне извинилась Кася.

Ирина решила поддержать сестру, ибо считала совершенно несправедливым бранить только одного члена семьи, тогда как время от времени к ненормативной лексике периодически прибегали и остальные обитатели дома.

– Что вы все напустились на человека?! Что она такого сказала, чего вы не знаете? И зачем притворяться?

– Ты еще молода, – изрекла Анна, – и даже не подозреваешь, что большое сквернословие и разнузданность в речи начинается с малого – вот с таких, кажущихся безобидными, словосочетаний.

– Не думаю, что стоит заострять на этом пустяке внимание, будем продолжать игру, – поставил точку в этом разговоре Алекс.

И только семья снова погрузилась в свое захватывающее занятие, как создавшуюся при этом тишину нарушила Ирина.

– Я буду поступать на факультет журналистики в МГУ.

Все снова отвлеклись от картежного азарта. Что может быть важнее решений дочери и сестры?! Пребывая в молчании, родственники с волнением ожидали продолжения сказанного. И оно не заставило себя долго ждать.

– В прошлом году, после моих настоятельных просьб, вы перевели меня из школы для детей дипломатов в советскую школу, чтобы я значительно преуспела в русском языке. А весь этот учебный год я была редактором школьной стенгазеты. А еще я пробилась к главному редактору «Московского комсомольца», и после долгих уговоров, убеждений, разговоров и множественных согласований с разными их инстанциями, он взял меня подрабатывать внештатным корреспондентом на общественных началах, то есть за «спасибо».

– Зачем тебе это, дочь моя? – искренне удивился Александр, – ты же не маленькая и должна понимать, что, несмотря на заявленную перестройку и новую жизнь, строй и порядки здесь остались прежними. Не изменилось и отношение к таким, как мы, чужакам. С одной стороны, они готовы всё перед тобой расстелить – всё лучшее – иностранцам. А вот с другой, во многих живет какая-то подозрительность ко всем, кто приехал из-за железного занавеса.

– Я тебя не понимаю, отец; большинство из тех, кого я знаю достаточно близко – прекрасные люди, – возразила Ирина и добавила, – некоторые очень развитые и самостоятельные личности с собственным мнением и отсутствием циничного утилитаризма в душе.

– Ты скорее говоришь о простых людях и их человеческих качествах, – парировал Алекс дочери, – тут мне нечем возразить. Мое повествование касается какой-то безумной слежки и тирании номенклатуры и КГБ, у которых к таким как я, а значит и всем вам, особое отношение. В каждом из нас все эти «спецы» видят шпиона и врага. Я бывший военный, а значит для них я уже спецагент разведки нашей страны. Хотя в разведке я не состою. Но у них искаженное представление о роли и профессиональных обязанностях большинства работников дипмиссий. Мы все знаем, кто из нас агент, а кто нет. А у советских товарищей в погонах и при власти – чудовищно параноидальное восприятие действительности, перешедшее к ним инфекционным заражением от сталинской братии и их одаренных отпрысков. Причем они, по-настоящему больные на всю голову люди, зачисляют принудительно в разряд психически ненормальных, совершенно здоровых индивидуумов, более того, светлоликих и здравомыслящих граждан своей необъятной родины.

– Ой, не поняла, – искренно призналась Анна, – ты так сложно тут все нагородил…

– Все просто – неугодных не в тюрьму, а в психлечебницу. И все в ажуре: пару месяцев и результат налицо – жуткая деформация личности и даже смерть человека. Беспощадная советская машина.

– А что с тюрьмами у них все плохо? – поинтересовалась Кася.

– Дело ведь не в наличии или отсутствии пенитенциарной системы. Дело в предотвращении воздействия на умы заключенных теми, кто может их научить стремлению к свободам и борьбе с насилием госаппарата и карательных органов. Помести такого революционера в камеру, что он среди зеков наворотит? Понятно, что его там благодаря «своим» арестантам, которых подсаживают к таким в камеры, чтобы держать особо неугодных на коротком поводке, «оприходуют», то есть заставят жить по тюремным неписанным правилам, и морально и физически унизят. Но после этого он же все равно начнет распространять свои вредоносные для режима идеи и понятия. Вот и боятся в политбюро, на Петровках и Лубянках тюремных бунтов. То ли дело в психиатрической лечебнице – там ввел препарат, и инакомыслящий готов. Через пару недель его уже совсем не узнать, как физически, так и психически – измученные тело и душа дают о себе знать.

– Все на самом деле так ужасно? – совершенно подавленным голосом поинтересовался Тадеуш.

– Сказать «да» – ничего не сказать, – печально ответил ему Александр и тяжело вздохнул.

– Папа, скажи, пожалуйста, что не все так плохо, – осознав весь масштаб трагедии, искренно испугалась Ирина, что было вполне естественно для ранимой девушки, тем более в ее позднем подростковом возрасте.