EMAI BisUK – Ядрена вошь (страница 6)

– Дела, на самом деле, немного исправляются. Но невозможно враз полностью и успешно восстановить все, что система ликуя разрушала изнутри десятилетиями, как невозможно восстановить стены дома из мельчайших частиц, на которые их долгое время разбивали. Но больше всего изменений претерпевают люди. В постоянной борьбе за выживание некоторые теряют черты человечности, превращаясь в озлобленных зверьков. Посмотрите, сколько жестокости и злости вокруг. Вечером вообще страшно на улицу выйти.

– Да, – подтвердила Кася, – на днях соседскую собаку прямо при хозяине убили чем-то металлическим. Подумать только – прямо при хозяине! Он в парке неподалеку выгуливал своего четвероногого друга. И вдруг вот так. Толпа агрессивно налетела, завалила соседа одним ударом, ударив его сзади, а потом безжалостно оприходовала собаку. Очнувшийся мужчина от внезапности произошедшего даже не понял, что произошло. И он уже ничем не мог помочь жертве.

– Полицию он вызвал? – поинтересовалась Анна.

– У них еще со времен Ленина осталась милиция, – поспешил объяснить Александр и добавил – еще те деятели свободных искусств.

– Это вы не про Дмитрия со второго этажа и его Рекса случайно говорите? – поинтересовалась Ирина.

– Да, это я о про них, – ответила печальным голосом Кася.

– Ядрена вошь, – слегка стукнув по столу несколькими пальчиками, от крайнего возмущения на сей раз очень выразительно выругнулась Ирина.

Все собравшиеся уже не играли. Душевное состояние было совсем не то. И куда только ушли азарт и сонное состояние?! Заметно было, что никого за столом больше не коробила возмутительная фраза, употребленная двумя девушками. Переполненные грустью и глубоким сожалением о произошедшем, разве могли они думать о чем-то еще?!

Глубокий вздох Анны, хоть и подвел некоторую черту под переживаниями, но никак не мог изменить настрой – каждый из присутствующих ощущал подавленность. И все ее последующие попытки как-то подбодрить самых дорогих людей были абсолютно безуспешными. В итоге она произнесла: «будем надеяться на лучшее и храни нас Господь».

Подбодренные этими словами наши герои разошлись по своим комнатам, пожелав друг другу доброй ночи и хороших сновидений..

Глава 5.

Ирина вошла в комнату и, не включая свет, отправилась к окну, чтобы понаблюдать за ночной жизнью. За окном был красивый вид небольшого парка и Москвы-реки. «Неужели эти роскошные кроны деревьев, эти милые кустики жасмина, сирени и шиповника, все такие умиротворяющие и благоухающие сейчас, могут скрывать жестокость, насилие и пороки» – было первым, что пришло в голову нашей героине. Она, будучи чувствительной особой, немного всплакнула от жалости не столько к пострадавшей собаке и ее хозяину, сколько ко всему роду человеческому. «Сколько зла совершается среди такой первозданной красоты… Это просто вопиющая несправедливость, Господи», – шепотом произнесла она и закрыла глаза. Также шепотом она произнесла молитву, после чего осталась стоять перед окном все так же – с закрытыми глазами. Она не принимала мир за стеклом. Он для нее казался ужасающим и совершенно нелепым.

Неожиданно, наряду с этими мыслями, пугающими и задевающими ее до марианских впадин души, где-то пока еще глубоко внутри она почувствовала слегка расходящееся тепло. Сила его нарастала и постепенно формировалась в несокрушимое ощущение незыблемой опоры семьи и Бога и, конечно же, милой сердечности этой комнаты. Ей захотелось поддержать эти теплые ощущения, и она стремительно отошла от окна – метонимического издевательства над ее находящейся в поиске смысла жизни душой, и направилась к пианино. По мере приближения к нему ее шаги постепенно замедлялись, а нотки ощущений поступательно сменялись с виво на аллегро и затем дошли до непринужденного адажио. Подойдя к инструменту, совершенно спокойно и с некоторой осторожностью Ирина обняла обеими руками тяжелый фамильный подсвечник с семью свечками и сняла его с верхней панели. Аккуратно перенеся его на стол неподалёку от кровати, она зажгла свечи. Приятный запах недешевого стеарина стремительно пронзал воздух комнаты. Именно он возвратил Ирину к самым приятным моментам ее жизни – не совсем далекому детству, когда они всей семьей собирались в большом доме у бабушки с дедушкой, и когда она была безмерна счастлива.

Счастлива она была и сейчас, в момент душевного уединения – один на один со своими раздумьями. Как же затягивают и бесконечно трогают хаотичные порхания семи почти одноцветных, но очень цепляющих и завораживающих огоньков! И вдруг, посреди этой световой идиллии, как неожиданная вспышка молнии мелькнула мысль: «наверное злодеям, которые убили Рекса, никогда не доводилось лицезреть это божественное свечение, и они никогда не видели ничего хорошего в жизни, бедняги». Она и злилась на них, и осуждала, но искренне жалела. Они – обделеныши, а их жизнь убога, раз единственное, что им доставляет удовольствие – чужие боль и страдания.

Ирина заставила себя прогнать прочь свое расстройство, которое было в данной ситуации также неуместно, как торговля козами в аптеке. Помогло ей справиться с этим приятное воспоминание о том, как прошлым летом они всей своей большой семьей снова ездили навестить бабушку с дедушкой. Это был один большой дом на их родине. Девушка закрыла глаза и подняла голову. Мечущиеся в темноте огоньки пламени приглушенно поблескивали, пробираясь сквозь неуместно сопротивляющуюся кожу ее век.

Полностью предавшаяся ностальгическим мыслям, она не услышала шагов, тихонько приближающихся к ее обители. Раздался глухой стук в дверь, который одним махом развеял эйфорические полеты юной особы по анналам памяти.

– Войдите, – вежливо, но без особого энтузиазма предложила Ирина.

– Ты еще не спишь? – тихонько произнесла вошедшая в комнату Кася и прибавила – у тебя здесь такая миленькая атмосфера. Теплое свечение канделябра создает необыкновенный уют.

– Мне так захотелось согреться. Вроде май, и очень теплый май, а душа озябла. Было противно. А сейчас все совсем по-другому. Вспомнилось мне, как мы в прошлом году ездили к Доруте с Клеменсом. Душевное было время в нашем отчем доме.

– Хорошо подметила. Я тогда была на седьмом небе от счастья. Там и дышится легко и думается. Что значит – родина. А мы, насколько я себя помню, все время где-то скитались по чужбинам. Сначала Мидлсекс, потом Йоркшир. Да, много всего было. Туда нашего отца перевели по военной службе. Потом мы, правда, на некоторое время возвращались на родину в Познань. Но там все было плохо, кроме, конечно, родного очага у дедушки с бабушкой, который они традиционно, как у нас в народе принято, берегли как зеницу ока.

– А потом мы снова вернулись в Соединенное Королевство.

– Поскитались мы по земле, да… Потом был Саарбрюккен…

– И вот теперь Москва. Не жизнь, а вечная плата за проезд.

– Почему именно плата, а не сама поездка?

– Ну как же, нам все эти путешествия дались дорогой ценой. У тебя есть ощущение родины?

– Не знаю. Больше всего мне нравилось жить в Йоркшире. Первая любовь и самая яркая. А так, конечно, тянет в Познань.

– Вот и у меня нет сильной привязанности к какой-то одной стране. Но, так же, как и ты, со мной всегда в сердце будет наш дом в Польше. Кстати, у меня там была первая детская влюбленность.

– И кто это был? Я его помню?

– Думаю, да. Вацлав. Мы с ним в песочнице вместе куличи делали. А ты нам показывала, что надо делать, чтобы песок не высыхал, и они от этого не рушились.

Кася широко и сладко улыбнулась при воспоминании о том далеком и счастливом времени. И затем ответила сестре.

– Этого не забыть. А еще в Саарбрюккене был тот же самый Вацлав. Но вот куда он делся оттуда?

– Родителей перевели в Варшаву. Помню, как сейчас, наше с ним прощание. Это было тяжело. Я долго плакала и переживала одиночество.

– Скажи, а здесь у тебя есть друг?

– Общаюсь с некоторыми одноклассниками, а так – нет. И подруги нет. Я бы и рада, но, увы, друзей в транспорте не находят.

– Они могут отыскаться везде, поверь моему опыту. Даже в самых неожиданных местах.

– Возможно. Но со мной ничего подобного до сих пор не случалось. Что у меня есть в жизни, так это до боли однообразная схема бытия: дом-транспорт-школа и наоборот. Ну еще редакция газеты. Но там я мало с кем общаюсь. Хотя именно там есть интересные молодые журналисты, которые смелы и находчивы. Но главред старается, как мне показалось, держать их на коротком поводке. Остальные там – равнодушные исполнители своих должностных обязанностей – никакой искорки в глазах, ни капельки здорового авантюризма и инициативы.

– В таком окружении трудно найти себе компанию… В нашем доме живут особенные люди, но всем им далеко за тридцать с хвостиком. Шансов тоже мало. Ты мало куда ходишь. А что у тебя в школе? Ты же перешла в обычное советское образовательное учреждение. Это что-то поменяло?

– Изменилось окружение. В первой школе, – в той, что для детей дипломатов, был сбор интернациональной дружины, и все – кто в лес, кто по дрова. А в советской школе есть недотепы, но есть и неплохие девочки и ребята. Увы, ко мне они как-то странно относятся. Опасаются, что ли? Не могу понять. В общем, как говорится – хрен редьки не слаще.

– Это вся их реакция на тебя?