EMAI BisUK – Ядрена вошь (страница 7)

– Как же! Смеются надо мной.

– Ты красавица, не над чем смеяться.

– Не в этом дело. Их мой акцент и подбор слов смешит. То, как я одеваюсь, как пользуюсь дезодорантами и парфюмами. Так и прозвали меня «моя-твоя-отдушка».

Кася расплылась в улыбке, явно вспоминая выдающийся аромат в городском общественном транспорте особенно по утрам. И не доведи Господь попасть в центр толпы на задней площадке троллейбуса – душегубка.

– Извини, я не с тебя и с клички. Я просто ясно себе представила атмосферу в утреннем транспорте… А то, что они вот так настроены к тебе, так это совсем неправильно. Попахивает, опять же, первобытностью какой-то, и этому надо положить конец.

– Как?

– Правильнее всего будет, если мы с Тадеушем сходим к директору твоей школы и поговорим с ним по душам.

– С ней. Это женщина. Директриса. Жанна Семеновна.

– Красивое имя. Должно быть и человек прекрасный. Во всяком случае понятливый и любящий детей.

– Полагаю ты права, раз человека по всей школе слыхать. Вопли истошные, а голос препротивный, скорее контральто. Не знаю, что из себя представляет Жанна Семеновна, но замечала за ней сильные вещи. Когда она идет по школе, и это безусловно слышно, то все в разные стороны разбегаются. Даже учителя.

– Это как-то не очень с хорошей стороны характеризует человека. Возможно, ты предвзято к ней относишься. Мы сходим и пообщаемся с Жанной Семеновой и как наведем там полный порядок….

– Семеновной. О каком порядке ты рассуждаешь, когда как следует отчество главнейшей учителки выговорить не можешь?! Я тебе на бумажке напишу, и ты потом выучишь. Только перед встречей обязательно достань листок и, прочтя имя целиком снова и снова, бубни его до тех пор, пока вы с ней не начнете разговор.

– Не такая это большая ошибка. Ведь суть имени Жанна Семенова в том, чтобы поведать, что Жанна – дочь Семена. Не это ли значение передает отчество в русском языке?

– Может ты и права. Только боюсь, что скажи ты так в ее присутствии, то растолковано все будет совсем иначе.

– Что-нибудь серьезное произойдет после этого?

– Она просто не станет с вами разговаривать.

– Мы тогда с классом поговорим, разумеется, без твоего там присутствия.

– Абсолютно бесполезная идея. Сначала они вас передразнят как следует, а потом клички дадут, да такие, что мало не покажется. И самое главное – свои взаимоотношения с учителями и классом я должна выстраивать сама. Так что ходить в школу совсем не надо. Тем более, что мне осталось всего ничего. Выпускные экзамены, и прощай среднее образование.

– Ты права насчет выстраивания отношений. Но я никак не могу взять в голову то, что к человеку можно дурно относиться только из-за того, что у него акцент, он делает речевые ошибки, одевается по-другому и благоухает приятными ароматами, а не излучает миазмы.

– А ты до сих пор не поняла, что у них так заведено – все должны быть одинаковы. Все выделяющиеся – изгои.

– Я мало с кем так близко сталкивалась. Здесь Тадеуш и наш отец больше знают – они по работе общаются с местным народом. Но от них ни я, ни ты, ни наша мать, ничего подобного не слышали. Может у тебя подростковое гипертрофированное восприятие действительности?

– Да нет же, дело совсем не в этом. Дело в самой действительности. Я не могу ее принять. Не могу стать такой, как многие из них.

– Ничего не понимаю. Каждый из нас – индивидуальность. Не можем же мы одеваться, мыслить и поступать как по шаблону, и жить все как один одинаково. И вообще, как ты можешь кому-то не нравиться?! Наверняка есть те, кто уделяет тебе внимание, несмотря на все эти нюансы. Или тебе кто-то по душе.

– Пойми, я для них чужая. И потом, кто мне из одноклассников может нравиться? Одни чересчур жизни понахватались, да не той, какую следовало бы порядочному человеку познать. Другие – какие-то инфантилы. Они думают одинаково, воспроизводя прочитанное и критику на него, совершенно не генерируя собственные мысли. Недавно у ребят глаза на лоб полезли, когда я раскритиковала «Му-му» Тургенева не с точки зрения художественной образности, а с точки зрения общего смысла. Зачем, я спросила, Герасим утопил собачку, когда все равно собирался уйти от жестокой барыни? Это же не укладывается ни в какую логику.

– Это вы проходите по литературе?

– Нет это у нас на перемене спор с одноклассниками вышел по поводу вопросов выбора и свободы. Ну я и привела произведение в качестве негативного примера.

– И что товарищи по школьной скамье?

– Ничего хорошего я и не ожидала от отдельных. Громко посмеялись – я же не заученную ими наизусть фразу из школьного учебника выдала, а собственное мнение. Но самое гнусное – кто-то пошел и заложил меня нашей учительнице.

– Постой, как это заложил? Закладывают вещи на выкуп.

– Не то. Это значит выдали меня. И сделали это специально, зная взрывной характер учительницы литературы. Та билась в истерике, и мне ее было искренне жаль, равно как жаль было иуду, который все это устроил исподтишка. И дело даже не в сталкивании людей лбами, а в жестоком издевательстве над человеческими особенностями.

– А что педагог?

– Поговорила со мной и попросила свои политически безответственные речи больше прилюдно в стенах храма науки не произносить.

– И что все ребята такие не очень из себя?

– Есть пару исключений из правила… Но нет, они мне неинтересны. У меня впереди – серьезные испытания. Поступление в университет.

– Да, это ответственная пора для тебя и для всех нас. Мы насчет того, как тебе помочь, поговорим еще. Например, мы можем освободить тебя от домашних обязанностей вплоть до вступительных экзаменов. А еще было бы неплохо вообще уехать на все это время из города куда-нибудь на дачу. При посольстве есть кое-какая недвижимость в Переделкине. Хочешь, мы там с Тадеушем вместе с тобой останемся на все это время?

– Спасибо большое, дорогая! Я всегда знала, что вы у меня все такие замечательные. Можно я немного подумаю?

– Разумеется. А чтобы лучше думалось, разреши напомнить тебе, что в эту субботу в четыре вечера мы все приглашены на вечеринку к папиному начальнику. Так что скоро будет поход в гости. Может там познакомишься с кем-нибудь и найдешь друзей.

– Среди послов, атташе, секретарей и службы протокола?

– Ну да, публика, скажем помягче, не под стать твоему юному возрасту. А может у них дети или внуки здесь вместе с ними живут, и те придут отдохнуть.

– Может быть… Ты уже решила, что наденешь?

– Думаю пока. Но однозначно не вечернее платье в пол. Они хоть и живут недалеко от нас, но туда надо ехать транспортом. Такси здесь, сама знаешь, государственное, и заказать его можно будет, только если очень сильно повезет, но надежда на это совсем слабая. Так что рассчитывай на поездку на нашем привычном троллейбусе.

– У меня есть подходящее платье. Его можно и в гастроном, и на торжество. Насчет троллейбуса надо подумать – на его высокую платформу попробуй вскарабкайся в платьечке ниже колена. Выйти будет не так проблематично – если ноги не достанут до остановки, то толпа при падении поддержит. А вот вход… Там будут проблемы. Оно узкое и залезать в нем, наверное, еще то удовольствие. Ну разве если только ползком по-пластунски.

– Ты же будешь не одна. Если что – впихнем.

– На это весь расчёт. Вот только мне совсем не хочется туда ехать. И дело совсем не в троллейбусе. Чувствую, что мне на том торжестве будет совсем скучно и грустно.

– Ты просто уйдешь по-английски, когда тебе станет невыносимо.

– Я всегда знала, что ты меня понимаешь и сможешь поддержать в любую минуту.

– А как же иначе?! Ну ладно, не буду тебе мешать. Уже совсем поздно. А завтра – новый день, да и рано вставать. Спокойной ночи тебе и приятных снов!

– Спокойной ночи! Утро вечера мудренее.

Глава 6.

Жарким субботним вечером Игорь с Алексеем ехали на тренировку в секции по карате в раскаленном от дневной жары троллейбусе. В нем было совсем немноголюдно – урбанизированные элитчики, потом и кровью выстрадавшие свой угол в столице, одержимые ностальгическим зовом нутра, по выходным покидали с гордостью насиженную жилплощадь и устремлялись к своим началам начал, туда, откуда они рванули с низкого старта, но куда вернуться навсегда было бы страшнейшей жизненной трагедией. Без них город буквально опустевал, а заодно с ним опорожнялся общественный транспорт. Конечно, пустоты заполняли многочисленные туристы, но они, как правило, колбасками очередей скапливались в местах народной мекки – в магазинах, метро, на Красной площади, волнообразно перетекая из ГУМа к мавзолею с непонятной мумией, и не переполняли наземных перевозчиков.

Вот и в этот вечер транспортное средство шло полупустым, так что вокруг братьев были свободные места. Однако парни не спешили садиться – оба были уверены, что найдутся пассажиры, которые больше их нуждаются в этом. Из открытых форточек и люков в периодически вздрагивающую на ходу электрическую машину стремительно проникал густой от влаги воздух. Ребята ехали почти молча, изредка перебрасываясь отдельными репликами, в основном состоящими из коротких вопросов и ответов, а также комментариев по поводу происходящего за окнами. Монотонность движения и скупого общения в очередной раз прервал записанный текст диктора.

«Следующая остановка – Китайгородский проезд» – отчеканил правильной фонетикой радостный голос, сообщая о предстоящем событии.