Эльза Лисовец – Сектор PSI-7 (страница 3)
Внутри царила она. Бюрократия. Но не та, привычная земная, с сонными тетками в окошках. Нет, здесь бюрократия эволюционировала. Очередь состояла из полупрозрачных людей, чьи лица заменяли штрихкоды. Воздух пах озоном и свежими протоколами. За стойкой регистрации сидела Соня — та самая, что спала на суде Шляпника. Здесь она работала оператором ЭВМ. Она храпела прямо в микрофон, отчего из динамиков разносилось ровное шипение белого шума.
Алена пнула стойку.
— Эй, интерфейс! Мне в триста четвертый.
Соня дернулась, приоткрыла один глаз. Глаз был похож на старую матрицу монитора.
— Талончик... ик... Б-128... возьмите...
Из щели выпал талон. На нем было написано: «Ваше ожидание составит примерно три вечности или одну чашку "Скучной текилы". Не скучайте».
Ожидание проходило под аккомпанемент капающей с потолка воды. Капли падали в такт секундной стрелке невидимых часов: Кап. Отчетность. Кап. Депривация сна. Кап. Выговор.
Когда Алена уже готова была отрастить корни прямо сквозь линолеум, ее вызвали.
Кабинет 304 выглядел как серверная, скрещенная с камерой пыток. Вместо люстры висел огромный бюст Аристотеля, внутри которого мерцали лампочки. За столом, спиной к окну (за окном вместо неба транслировали графики падения индекса счастья), сидела Серая Королева. Теперь на ней был строгий брючный костюм, а лицо имело разрешение Full HD.
— Садитесь, Воронцева, — она указала на стул. Стул тут же вырос под ней, больно врезавшись ножками в ахилловы сухожилия. — Рапорт о вашем поведении в секторе Пси-7 составлен блестяще. Особенно часть про попытку оптимизации Хаоса диаграммой Ганта. Отдел планирования рыдал всем составом.
— Стараюсь, — буркнула Алена. — У меня врожденный талант портить людям праздник. Дар свыше.
— Дар свыше мы сейчас секвестируем, — Королева открыла папку. — Согласно статье «Бытие, пункт 404», вы подлежите депортации обратно в свою черепную коробку навсегда. Но есть нюанс.
— Какая-нибудь гадость? — оживилась Алена. Мизантропия требовала подвоха.
— Хуже. Социально значимый проект. Нам нужен кризис-менеджер. Ваша реальность, сектор «Планета Земля, Восточная Европа, РФ», трещит по швам. Уровень бытового абсурда превысил норму на триста процентов. Люди начали всерьез верить гороскопам, чиновники заговорили стихами, а курс валют теперь зависит от фазы луны и настроения уборщицы в Центробанке. Логика умирает. Мы теряем рынок.
— И?
— И нам нужен санитар леса. Кто-то должен ходить там внизу и бить людей пыльным мешком здравого смысла. Возвращать гравитацию обидам, заземлять чужой пафос и штрафовать за необоснованный оптимизм. Вы идеально подходите. Профайл идеален: цинизм, недоверие к ближнему, любовь к грязи и спецназовская выносливость.
— То есть я должна стать экзорцистом для идиотов? — уточнила Алена.
— Официально твоя должность будет называться «Специалист по гармонизации когнитивного диссонанса населения», — кивнула Королева. — Трудовой договор стандартный. Оклад — валюта твоего мира плюс соцпакет. Раз в месяц — оплачиваемый спуск в кроличью нору за расходниками. Кальян выдадим казенный, Торчилла лично смешивает табак.
Алена задумчиво почесала нос. Перспектива иметь легальное право хамить незнакомцам за деньги звучала заманчиво. Очень заманчиво.
— Одно условие, — сказала она.
— Валяй.
— Никаких деревянных рыцарей. Меня бесят эти латентные мазохисты с комодами. И Чешуйчатого кота видеть не могу, он вечно трется о ноги и ждет наследства.
— По рукам, — Королева щелкнула пальцами.
Перед Аленой материализовался свиток пергамента, исписанный мелким шрифтом. Подпись кровью предлагалось заменить отпечатком большого пальца, смоченным в «Скучной текиле».
— Кровь кончилась, — пояснила Королева. — Поставщики опять подсунули разбавленную, из канцелярских вампиров.
Как только палец коснулся бумаги, мир моргнул.
Она стояла посреди улицы родного города. Рядом тормознула патрульная машина ДПС.
— Девушка, вы чего посреди дороги стоите? Права и документы на личность предъявите.
Инспектор заглянул ей в глаза и осекся. Обычно после такого взгляда люди либо плакали, либо признавались во всех кражах кур с 1998 года. Инспектор вдруг выпрямился, отдал честь пустому месту и строго сказал своему напарнику:
— Ерунда какая-то в голову лезет. Поехали, Серега. ПДД — это социальный конструкт, а мы люди служивые.
Они уехали.
Алена посмотрела на свои руки. На среднем пальце красовалось кольцо-печатка из непонятного металла. Если нажать на него сбоку, в воздухе перед лицом всплывала голографическая иконка: «Приложение "Антиабсурд v.1.0". Доступный баланс сарказма: 9999 единиц».
Первым делом она зашла в супермаркет. У полки с энергетиками стоял мужчина в дорогом костюме и громко разговаривал по телефону, используя продавца овощей как громоотвод для своего эго.
— Да плевать я хотел на ваши KPI! — орал он, тыча пальцем в помидор. — Ты вообще понимаешь, с кем говоришь?! Я альфа-самец этого квартала!
Алена подошла сзади. Нажала на кольцо. Из печатки вылетело облачко серой пыли.
Мужчина замер. Помидор в его руке внезапно показался ему просто очень кислым куском биомассы. Он посмотрел на продавца. Тот смотрел на него усталыми глазами человека, познавшего дзен еще при Брежневе.
— Простите, — тихо сказал бизнесмен. — У вас сдачи с тысячи не будет? И пакет нужен. Жизнь — боль, пакеты — лишний пластик. Что-то мне нехорошо. Пойду домой писать грустные стихи.
Алена удовлетворенно хмыкнула. Баланс сарказма уменьшился на десять единиц.
— Ну привет, реальный мир, — прошептала она, выходя на улицу под моросящий дождь. — Я ваш новый участковый терапевт. Приемные часы — всегда. Ожидайте массовых ремиссий адекватности.
Дома, в старой стиральной машине, на режиме «Отжим при 1200 оборотах», все так же звенели фарфоровые чашки. Одна из них, кошачья, тихонько мяукнула, когда Алена проходила мимо кухни. Кажется, инвентаризация движимого имущества только начиналась.
Глава четвертая, в которой ЖКХ объявляет войну энтропии, а коты начинают платить по счетам.
Первым делом Алена решила легализоваться. Работать «санитаром леса» без трудового договора с местной администрацией было чревато принудительным лечением в клинике неврозов имени Кащенко.
Она пришла в районную управу ровно к открытию. Очередь из бабушек, обсуждающих геополитику на уровне дворовой песочницы и тарифы на капремонт, расступилась сама собой. От Алены исходила такая густая, осязаемая волна холодного презрения, что у пенсионерки Антонины Павловны внезапно прошел остеохондроз, а активист Николай Егорович впервые за сорок лет усомнился в подлинности новостей из телевизора.
— Мне к главе управы, — бросила Алена секретарше. — По вопросу импортозамещения идиотизма.
Секретарша, женщина видавшая виды (она лично хоронила советскую власть, перестройку и три версии Windows), икнула, перекрестилась и молча указала на дубовую дверь.
Глава управы Петр Игнатьевич пил чай с баранками. Увидев гостью, он поперхнулся.
— Вы кто, милочка? Из прокуратуры? На вас сапоги... они нарушают технику цветовой безопасности офиса.
— Я ваш новый внештатный специалист по ментальной дезинфекции, — Алена положила на стол удостоверение, выданное Серой Королевой. В графе «должность» каллиграфическим почерком было выведено: «Каратель здравого смысла». Печать светилась ультрафиолетом и пахла озоном. — У вас тут бардак, Петр Игнатьевич. Индекс бытового маразма зашкаливает. Крысы в подвале начали строить социализм и требовать восьмичасовой рабочий день, а трубы во втором подъезде плачут от экзистенциальной тоски, поэтому их прорывает раз в неделю строго по вторникам.
— Это возмутительно! — пискнул глава управы, чувствуя, как его желание откатить ремонт парковки исчезает. — У нас все по смете!
— Ваша смета написана слезами уволенной логики, — отрезала Алена. — С сегодняшнего дня вводятся новые правила. Первое: жалобы принимаются только в письменном виде, заверенные собственной кровью и справкой о дееспособности. Второе: любой чиновник, произнесший фразу «мы работаем над этим вопросом», обязан немедленно решить этот вопрос силой мысли или прыгнуть в окно. Вопросы?
Петр Игнатьевич посмотрел в окно. Третий этаж. Он сглотнул.
— Никак нет. Разрешите приступать к самокопанию?
— Приступайте. И да, вызовите сантехника. Трубы нужно не чинить, им нужна психотерапия. Пусть плеснет в подвал немного «Скучной текилы».
Выйдя из управы, Алена почувствовала вибрацию кольца-печатки. Баланс сарказма пополнился на пятьсот единиц — бюрократия районного масштаба оказалась отличным топливом. Пришло уведомление:
«Объект: Котик (Чешуйчатый).
Статус: депортирован.
Местоположение: ваша квартира, холодильник.
Причина: нарушение визового режима, попытка приватизации мясного отдела».
Алена поднялась домой. Дверь была не заперта. На кухонном столе сидел Чешуйчатый кот. Но выглядел он скверно. Его улыбка больше не сияла самодовольством сытого хищника, она дрожала, как у студента перед экзаменом. Кот был одет в вязаный жилет с надписью «Я люблю дачу» и сжимал в лапах квитанцию за газ.
— Они аннулировали мою визу, — прохрипел он, когда Алена вошла. — Конфисковали девятую жизнь за неуплату кармических налогов. Сказали, я слишком много ел пространства Шляпника, образовалась черная дыра в бюджете кошачьего приюта. Теперь я официально твой питомец. Вот паспорт. Фотография ужасна, фотограф поймал меня между проявлением хвоста и туловища.