Эльза Лисовец – Сектор PSI-7 (страница 5)

— Договорились, — Алена достала бланк договора аренды квартиры самой себе. — Но предупреждаю: испытательный срок три вечности. За прогулы караю чтением вслух коммунальных платежей. Кстати о них. Торчилла, твои светящиеся грибы опять нагнали счет за электричество до небес. Будешь платить долей урожая.

— Это люминесценция! Энергоэффективность! — возмутилась гусеница. — Хорошо, бери два листа своего коры. Только не ешь их на ночь, они вызывают философский понос.

Ночь опустилась на город. Лампочка Ильича в подъезде продолжала моргать, но теперь ей аккомпанировал храп Василия со второго этажа, который во сне пытался построить коммунизм в отдельно взятом одеяле.

Алена сидела на балконе. Кольцо-печатка тихо пульсировало на пальце, показывая уведомление:

[ВХОДЯЩИЙ ВЫЗОВ: Уровень маразма > 9000.

Объект: Городская библиотека №3.

Инцидент: Персонажи классических романов массово выходят из книг, потому что читатели перестали дочитывать концовки, оставляя их в состоянии перманентного клиффхэнгера. Родион Раскольников требует отмены статьи 105 УК РФ ввиду тяжелого детства. Наташа Ростова отказывается танцевать вальс, ссылаясь на отсутствие согласия.]

— Работенка по специальности, — усмехнулась Алена, гася окурок. — Кот, подъем. Пойдем спасать русскую литературу от позитивной психологии. Бери мешок для Сани Григорьева из «Двух капитанов», он опять хочет искать свою потерянную любовь, нам такие романтики в отделе не нужны. У нас тут суровый реализм и просроченные квитанции.

Кот тяжело вздохнул, сполз с кресла и поплелся в коридор надевать крошечный поводок, которого у него никогда не было, но который возник там силой хозяйкиного воображения. Абсурд становился рутиной. Рутина становилась прибыльной. Продолжение следует, пока не кончится лимит по сарказму или терпение Вселенной.

Глава шестая, в которой русская классика отказывается умирать от тоски и требует индексации гонораров.

Библиотека №3 встретила их запахом пыли, формалина и неразделенной любви. В читальном зале царил хаос, достойный кисти Босха после корпоратива.

Прямо над кафедрой висел, зацепившись подтяжками за люстру, Родион Раскольников. Он был бос, небрит и держал в руках распечатку с сайта правовой помощи.

— Старуха была самозанятой! — визжал он тонким тенором. — Она не платила налоги с ростовщичества! Это была социально-экономическая санкция, а не уголовное преступление! Я требую отмены приговора по вновь открывшимся обстоятельствам!

Внизу Соня Мармеладова пыталась раздать библиотечные карточки трем купцам из пьесы Островского, которые пришли жаловаться на плохой Wi-Fi в трактире «На дне».

У окна стоял огромный дуб из романа «Война и мир». Князь Андрей Болконский лежал под ним лицом в линолеум и категорически отказывал небу в сакральности.

— Оно синее, Алена, — глухо бубнил князь в пыльный ворс. — Просто банально синее. Ни тебе экзистенциального ужаса, ни метафизического трепета. Сплошной спектр 305C. Небо хочет мне что-то продать. Наверное, ипотеку на облака.

Сам дуб периодически ронял листья прямо в чашки чопорных старушек, пришедших вязать салфетки, отчего те начинали цитировать Ницше и требовать коньяка.

Из подсобки доносился грохот посуды. Там заседала компания помещиков: Собакевич пытался торговаться с холодильником за температуру хранения пельменей, Манилов строил глазки микроволновке, называя ее «душенькой», а Плюшкин уже успел украсть три дырокола, степлер и чувство собственного достоинства у охранника.

— Полная деконструкция текста, — констатировала Алена, перешагивая через лужу слез Катерины Кабановой, которая топилась в аквариуме с золотыми рыбками. Рыбки смотрели на нее с осуждением профсоюза. — Кот, приступай к протоколированию. Фиксируй нарушение авторских прав реальности.

Кот тяжело вздохнул, выплюнул фиксатор для галстука (который жевал со скуки) и достал из воздуха планшет. На планшете светилось приложение «Журнал учета невыносимой легкости бытия».

Алена подошла к Раскольникову и громко хлопнула в ладоши.

— Подсудимый, отставить демагогию! Люстра казенная, оборвете — вычту из кармы. Слезайте. Ваша проблема решается просто.

Она протянула ему книгу «Полное собрание сочинений твоей совести».

— Открываем главу «Преступление и Наказание: Версия бухгалтерии». Смотри сюда. Убийство процентщицы — минус сто баллов. Но! Попытка Лизаветы зайти в комнату без стука — это провокация, плюс десять. Итого ты все равно в глубоком минусе, Родя. А теперь смотрим санкции: вечность каторги заменяется принудительными работами. Будешь курьером в доставке еды. Твоя зона ответственности — район, где живут самые бедные студенты. Носить будешь только тяжелые кастрюли с борщом этажами повыше. Никакой философии, только кардио и больные колени. Марш работать.

Раскольников побледнел, икнул и растворился в воздухе вместе с запахом нестиранного белья и дешевого табака. Из вентиляции тут же потянуло озоном и отчаянием курьерской службы.

С князем Андреем пришлось сложнее. Дуб корнями пророс в паркет второго этажа, заблокировав пожарный выход.

— Ваше сиятельство, — ласково, как психиатр, начала Алена. — Небо вас игнорирует? Прекрасно. Это называется «личные границы». Небо имеет право не хотеть с вами разговаривать. Вы тоже можете перестать смотреть на него снизу вверх. Это нездоровая созависимость.

— Но смысл... — простонал князь.

— Смысл в том, что если ты лежишь в грязи и страдаешь, но никто этого не видит — страданий официально не существует, — отрезала она. — Вставай. У тебя жена молодая, наследство, имение. Езжай домой, считай убытки от крепостных, это бодрит лучше любого дуба. И скажи своему автору, чтобы больше не писал сцен на снегу, сквозит.

Князь Андрей медленно поднялся, посмотрел на свои грязные белые лосины, поморщился и пошел искать выход на парковку, бормоча что-то про необходимость вызвать клининг.

Самым сложным оказался Плюшкин. Он забаррикадировался в отделе периодики и шипел оттуда, обвешанный старыми квитанциями за газ образца 1987 года.

— Не отдам! Мое! Степлер — это память о первой школьной линейке! — клацал он зубами.

— Степан Алексеич, — Торчилла выступила вперед, выпустив облачко пара, пахнущего валерьянкой и аудитом. — Давайте посмотрим на ваш актив объективно. У вас пять тысяч вырезок рецептов засолки огурцов. Вы умеете солить огурцы?

— Нет! — гордо ответил Плюшкин. — Я коллекционер!

— Значит, это пассив. Занимает место, гниет, создает отрицательную энергетику. Продаем. Кому нужен архив чужого быта? Правильно, налоговой. Они такое любят. Отдавайте добровольно, или я начислю вам налог на хранение макулатуры за последние двести лет. Сумма составит вашу душу и левый тапок.

Плюшкин зарыдал, отдал степлер и ушел в закат просить милостыню на восстановление душевного равновесия, попутно пытаясь подобрать брошенный кем-то фантик.

Когда последний призрак классики был депортирован обратно на страницы книг (Манилова пришлось ловить сачком для бабочек, он упорхнул в форточку), библиотекарь вышла из каптерки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.