Эля Саммер – Под прицелом твоей души (страница 27)

– Ты что это, уже уезжаешь? – её голос прозвучал мягко, но в нём едва заметно проступило беспокойство.

– Конечно, нет, – быстро заверил дедушка, хотя его взгляд выдавал то же самое. – Сначала она позавтракает с нами. Так ведь, милая?

– Я…

– Ну, это и так понятно, пап, – перебила тетя Ада, не дождавшись моего ответа. – Но я-то думала, ты уедешь только после ужина. Как же так? Нет, нет… Я тебя никуда не отпущу. – в голосе тети появился командный тон.

Я нервно сглотнула. Нет, я не могу остаться. Просто не могу. После вчерашней ссоры с Ромой сама мысль о том, что мы снова можем пересечься, вызывала что-то близкое к панике.

– Твой отец тоже уехал ни свет ни заря. Да ещё и Рому с Максом с собой увёз, – угадав мои мысли, продолжила тетя. – Те, конечно, не возражали, но по глазам было видно: особой радости им это не доставило. Впрочем, неважно. Ты давай садись, – она указала на стул напротив, рядом с дедушкой. – Анастасия, принеси пожалуйста столовые приборы для племянницы!

Через минуту в гостиную вошла женщина средних лет с добродушным лицом. Она уже приветствовала меня вчера вечером. Сегодня её взгляд был таким же добрым.

– Приятного аппетита, – сказала она, ставя передо мной приборы, и быстро скрылась за массивной аркой, ведущей в холл.

– Выспалась? – спросил дедушка, отпивая свой чёрный кофе.

Я немного улыбнулась, стараясь скрыть нервозность.

– Наконец-то мне дали слово, – сказала я с лёгкой усмешкой. Он тихо рассмеялся, а тетя, кажется, даже немного засмущалась. – Да, – солгала я. – Спала отлично.

– Ну вот видишь! – обрадовалась тетя Ада. – Тогда ты должна остаться. Переночуешь ещё ночь, а завтра утром поедешь на работу.

Её изумрудные глаза светились немой просьбой, почти умоляющим. В руке она держала белоснежную салфетку, другой стакан воды. Я невольно замерла. Сердце защемило от какой-то пронзительной жалости, знакомой боли и чего-то, похожего на вину.

Была только я. И, если быть честной, я могла бы остаться. Попробовать подстроиться, пересилить себя, как-то собрать все осколки, что остались от вчерашнего вечера. Сделать хоть что-то, чтобы не выглядеть беглянкой. Я понимала, что именно этого тетя ждёт, не слов, а простого жеста: остаться, сесть, съесть хоть половину круассана, заговорить… Но я не могла. Как бы я ни старалась убедить себя, что могу быть сильной, что должна остаться и быть рядом, в этот утренний час, среди запаха кофе, звона посуды и взглядов, полных ожидания, я чувствовала… ничего. Внутри не было ни сил, ни опоры. Только желание исчезнуть.

Конечно, разговаривая с пациентами, мне кажется, что я умею собирать чужие кусочки. Говорю спокойно, уверенно, логично. Иногда, я точно знаю, какие слова поддержат и что нужно напомнить человеку, чтобы всё вокруг обрело смысл. Но всё это звучит просто, когда ты не внутри боли, а где-то рядом, наблюдаешь её из безопасного расстояния. Но когда ты один на один с собой, всё совершенно по-другому. Рациональные аргументы не работают. Тебя разъедает что-то более глубокое, бессловесное. Ты не аналитик, не психолог, не взрослая, разумная девушка. Ты человек, где-то сломленный, где-то усталый, испуганный. Ты, это тот самый голос, который шепчет: «Просто уйди. Не говори. Не чувствуй. Исчезни».

И в такие моменты проще не бороться. Легче сбежать, закрыться, сделать вид, что ничего не происходит. Просто уйти, спрятаться и забыться. Да, это слабость, но иногда, это единственное, что спасает. Хоть на немного.

Поэтому я сбегала. Молча, медленно, почти вежливо, но сбегала.

– У меня пациент в двенадцать, тетя, – сказала я, чувствуя, как ложь даётся через силу. – Обычно я принимаю его по выходным, но в этот раз совсем забыла… И как я могла? Хорошо, что Дилара вовремя напомнила.

– Жаль, – только и сказала тетя Ада, едва слышно.

И снова что-то сжалось, сворачиваясь узлом прямо в груди.

– Может, вы приедете ко мне? Оба, – я перевела взгляд на дедушку, делая глаток апельсинового сока. – Посидим вместе, поужинаем. Я сама всё приготовлю. Никаких заказов, обещаю.

Дедуша улыбнулся, а в глазах тети мелькнула искорка радости.

– Уверена, что не отравишь нас? – рассмеялся он.

– Такого обещать не могу, но очень постараюсь. – Я позволила себе расслабиться, когда увидела, как на губах тети Ады заиграла тёплая улыбка.

Когда мы с дедушкой вышли из дома, прохладный утренний воздух сразу обдал лицо. Стоило ступить на веранду, как сердце внезапно ускорило ритм. Я застыла, почувствовав, что утро несёт с собой неизбежное, а я всё ещё была не готова.

– Решила остаться? – спросил дедушка, обернувшись ко мне, задержавшись у каменной лестнице. Голос его звучал спокойно, но в глазах была та же настойчивость. – Ирин?

– Просто вспоминала, всё ли положила в сумку, – пробормотала я. Прежде чем он успел задать ещё один вопрос, я сделала шаг вперёд, быстро отрывая ноги от земли, и двинулась за ним.

Дедушка шёл с прямой осанкой, уверенно ступая по каменным плитам. Его образ всегда вызывал уважение и невольное восхищение. Серый твидовый пиджак безукоризненного кроя сидел на нём так, будто был сшит прямо на месте, идеально подчёркивая его плечи. Под пиджаком виднелась тёмно-бордовая водолазка. Тёмные брюки, полированные коричневые туфли ручной работы, аккуратные часы на запястье и кольцо-печатка на правой руке. Всё в нём говорило о непререкаемом чувстве вкуса. Волосы, хоть и седые, были аккуратно подстрижены, он часто укладывал их назад. Густая борода седеющего золотистого оттенка завершала образ дедушки, придавая ему вид настоящего аристократа.

– Даже если забудешь что-то, ничего страшного, – сказал он, слегка улыбнувшись. – Мы отправим Салима или Ясина, они привезут тебе всё, что понадобится. К тому же и Николай сейчас часто бывает в Москве. Много дел в последнее время.

Много дел… Эти слова заставили меня задуматься. Ночной кошмар, который не отпускал меня под утро, снова дал о себе знать. Я должна поговорить с Ником. Мне нужно знать, что происходит.

– Дедушка, а кто такой Ясин? – спросила я, прерывая свои мысли.

Я знала почти всех, кто работал на нашу семью, особенно охранников. Они не менялись годами. Единственным исключением был Большой Анатолий, который работал на семью с тех пор как дядя Дима был ещё школьником. Однако он уволился, чтобы заботиться о своей больной матери. Её диагноз – лейкемия, был как удар молотом по нашей семье, и дядя Дима очень помог им тогда. Он не просто оплатил лечение, а нашёл лучших врачей, организовал перелёт в частную клинику за границей. Кажется, в Турции. Благодаря этому мать Большого Анатолия поправилась и сейчас находится в ремиссии. Но, несмотря на это, он всё же решил не возвращаться на работу. Сказал, что теперь хочет проводить как можно больше времени с ней, просто жить рядом, без расписаний и тревог. Я хорошо помню то утро, когда мы прощались. Я тогда почему-то расплакалась, хотя пыталась держаться. Анатолий обнял меня неловко, по-своему, и сказал, что переезжает в Турцию. И вот уже пять лет они живут там. Тихо, счастливо, вдали от всего этого.

– Вот и он! – воскликнул дедушка, когда мы дошли до задней части двора.

Территория открывался внушительным видом: идеально выложенная брусчатка, по краям которой в летний период росли ровно подстриженные кусты. Высокие деревья создавали плотную стену, защищая участок от посторонних взглядов. У ворот стояли припаркованные автомобили, сверкающие чистотой. Чёрные внедорожники с тонированными стёклами и мощные седаны выстроились в ряд под навесной крышей, ожидая своей очереди. Вдалеке слышались приглушённые разговоры людей, а по периметру стояли охранники в чёрных одеждах. Я насчитала пятерых. Со спины их было не различить, но в лицо я знала каждого. Это была их работа, защищать нас, и они делали её безупречно.

—Борис Фёдорович, – вежливо произнёс мужчина в чёрной стёганой куртке, подходя ближе. Его рост, крепкое телосложение и жёсткий взгляд чёрных глаз выдавали в нём опытного профессионала. – Ирина Марковна, – он еле заметно кивнул в мою сторону.

– Здравствуйте, – я ответила, не до конца понимая, что происходит.

– Отныне Ясин будет твоим личным телохранителем, – начал дедушка, хлопнув мужчину по плечу. – Вместе с ним в паре будет работать Мот, он сейчас в Санкт-Петербурге. Его ты, думаю, помнишь.

Ясин выглядел как человек, который не знает усталости. Ему было около тридцати пяти, и на первый взгляд он казался даже старше из-за его серьёзного взгляда и лёгких морщин на лбу. Кожа смуглая, слегка загорелая, а густые тёмные волосы были коротко подстрижены. Он носил простую, но функциональную одежду: чёрные брюки, высокие ботинки, плотно сидящую куртку. Его телосложение и высокий рост создавали впечатление непоколебимой силы.

– Полагаю, спорить бесполезно, пап? – с грустью заметила я, переводя взгляд с дедушки на Ясина, который, казалось, был сосредоточен на своих мыслях, смотря под ноги.

– Ты всегда была умной девочкой, – ответил дедушка, беря меня под локоть и увлекая чуть в сторону. Его голос стал тише. – Послушай, ты сама знаешь, какое сейчас время. Мы в сложном положении, моя девочка. Самое трудное в этом то, что мы не знаем, чего ждать дальше. Мы не можем предугадать, что произойдёт.

Я кивнула, чувствуя его беспокойство.