Эля Саммер – Под прицелом твоей души (страница 28)
– Твои родители разрешили тебе продолжать работать, и я, как ни пытался возразить, в итоге уступил. Хотя далось мне это непросто. А вот Ада с Русланом были против с самого начала. Категорически. Но… – он замолчал, сжимая мой локоть пальцами, – как я уже сказал, ты умная девочка. Я знаю, что ты не сделаешь ничего глупого, поэтому и пошёл на этот шаг. Однако Ирин, я настаиваю: куда бы ты ни шла, что бы ни делала, ты должна быть с охраной. Ты меня понимаешь?
– Конечно, дедушка, – ответила я твёрдо, посмотрев в его глаза.
– Молодец, – он одобрительно улыбнулся. – И ещё одно. Пока всё не уляжется, ты будешь ездить только на заднем сиденье. Ясин или Салим отвезут тебя куда угодно, когда скажешь. Это важно, Ира. Очень важно.
Я снова кивнула, сознавая, что любые возражения лишены смысла.
Дедушка осторожно подтолкнул меня вперёд, всё так же держа ладонь на моём локте. Мы шли по задней части участка, между клумб и гравийных дорожек, где зимний воздух ощущался особенно отчётливо: свежий, прохладный, слегка влажный. Солнце в это утро едва поднималось, но его свет уже пробивался сквозь серое небо и отдавался в лакированной поверхности моей белой Audi Q8, припаркованной немного поодаль. Металлик кузова ловил слабое зимнее отражение, блеск которого казался почти неуместным на фоне предстоящего дня.
Когда мы остановились, Ясин уже стоял рядом с автомобилем. Он посмотрел на меня спокойно, без лишних эмоций, проверяя, готова ли я, а потом перевёл взгляд на дедушку. Наступила короткая, неуловимая пауза. И вдруг я поняла: они ждут. Открыв сумку, я нашарила ключи и, чуть помедлив, протянула их Ясину. Он взял их быстро и молча, словно между нами был негласный уговор, и сразу направился к машине. Но не к Audi, а к стоящему неподалёку чёрному Mercedes-Benz S-класса. Подойдя к задней двери, он открыл её для меня и отступил в сторону, оставляя пространство.
– Это необходимо, – сказал дедушка, заметив мой вопросительный взгляд. – Я позже всё объясню.
– Ну… мне пора, – выдохнула я, сжав пальцы в кулак, лишь бы голос не осёкся. Всё равно больше нечего было сказать.
– Ирин, – окликнул дедушка, когда я уже сделала шаг в сторону машины.
Я обернулась. Его взгляд изменился, с лица исчезло привычное спокойствие. Теперь дедушка смотрел пристально, немного сурово, но за этой сдержанностью ощущался страх, тщательно скрытый за маской достоинства.
– Я не могу потерять кого-то из вас снова. Ты ведь знаешь это?
Слова запутались внутри, и я знала, что стоит произнести хоть что-то, слёзы вырвутся сами. Всё сжалось: грудь, горло, дыхание. Глаза защипало от влаги. Вместо ответа я подошла к дедушке и просто обняла его, крепко, молча. Сейчас это могло сказать больше, чем что-либо.
Глава 7
Я не знал, который сейчас час. Может быть, прошло пару часов, а возможно, несколько дней. Но казалось, что время в этом подвале остановилось.
Бетонный пол подо мной, серый и шероховатый, был густо покрыт пятнами засохшей крови. Мрак комнаты плотно окутывал зеленоватые стены, пропитанные сыростью. Единственным источником света была слабая лампочка под потолком, её тусклое мерцание то и дело угрожало погрузить нас в полную тьму. Воздух был затхлым и тяжёлым, будто я дышал сквозь мокрую ткань. Всё вокруг напоминало душную баню, где стены сочились влагой. Запахи плесени, железа, пота, крови и бензина впивались в ноздри густым комом, вызывая тошнотворное ощущения.
Облокотившись спиной о деревянный стеллаж и подтянув колени, я позволил рукам бессильно свисать, чувствуя, как пот насквозь пропитывает футболку. Спина горела от напряжения, а ладони ныли от открытых ран, пульсируя болью в такт сердцебиения. Порез на левой ладони, к которому едва начала было приживаться кожа, снова разошёлся. Швы лопнули, как натянутые нити, и из раны рвануло тёплой, густой кровью, оставляя размазанные алые пятна на полу. Я смотрел на свои руки, на костяшки, изодранные в кровь, на бордово-фиолетовые покраснения и не чувствовал ничего. Ни боли, ни сожаления. Все эмоции были исчерпаны, теперь только вакуум.
Сигареты давно закончились, и каждый раз, когда я вспоминал о табачном дыме, который мог бы прожечь лёгкие и хоть немного унять напряжение, внутри поднималась злость. Нехватка никотина смешивалась с жаждой, выжигала горло, оставляя глухое, мучительное чувство. Я провёл языком по потрескавшимся губам, без толку. Тело ныло, мышцы выжимало, слабость въелась в каждую клетку, тянулась изнутри, не отпуская ни на секунду.
– Чёрт… – выдохнул я в пустоту и машинально провёл рукой по лицу, только спустя секунду осознав, что размазал по щекам кровь.
Еле слышный стон вернул меня к реальности. Я поднял глаза и увидел Мирона, имя которого я всё же узнал, хотя это и было равно целому квесту. Его тело лежало на полу как сломанная игрушка, до которой никому не было дела. Брюнет пытался что-то промычать, но из разбитого рта вырывались только невнятные звуки. Лицо Мирона больше напоминало размытую картину, написанную грубыми мазками. Лоб рассечён, из-за чего глубокий разрез напоминал зловещую улыбку. Один глаз заплыл и почти полностью закрылся, другой залит кровью. Губы были в кровавых ссадинах, и настолько ободранные, что больше не напоминали человеческие. На скулах следы от ударов, кожа местами слезла клочьями, обнажая багровые пятна. Под носом тонкой струйкой стекала кровь, смешиваясь с его собственным потом.
Он слабо дёрнулся. Наверное, хотел перевернуться, но сил у него уже явно не было. Грудь брюнета еле заметно вздымалась, каждый вдох причинял ему невыносимую боль. Он выглядел не человеком, а живым напоминанием о том, насколько хрупким может быть тело.
Рядом с ним, не дальше чем в метре, лежал Виталий. Его лицо было менее изуродовано, но последствия моей работы с ним были заметны. Нос его был сломан и изогнут под неестественным углом, кровоточил даже теперь, когда он лежал почти неподвижно. Затылок был ободран до мяса, волосы слиплись от запёкшейся крови. Братец лежал на спине, глаза его были открыты, но взгляд отсутствовал. Я заметил, как по его щекам одна за другой катились слёзы. Они стекали на пол, смешиваясь с кровью, словно грязная вода в ливневке. Я мысленно прикинул, сколько времени потребуется, чтобы очистить полы. Наверняка несколько часов скобления, если не больше.
– Осмысляешь свою жизнь, да? – пробормотал я тихо, не рассчитывая, что Виталик услышит.
Вероятно, в его голове сейчас вихрем проносились обрывки прошлого. Неверные шаги, утраченные надежды, ошибочные выборы. Всё, что он мог бы исправить, но не сделал. И среди этого потока неизбежно всплывало имя: Гордей. Тот, кто лежал в гробу, но даже мёртвый продолжал вершить судьбы. Губы Виталика дёрнулись, он пытался что-то сказать, но только судорожно выдохнул.
– Не стоит, – хрипло сказал я. Мой голос прозвучал грубо. В этом подвале сам воздух подавлял любые проявления мягкости. – У тебя не осталось слов, которые что-то значат.
Окровавленные губы сомкнулись, но глаза остались прикованными ко мне. Я видел в них страх, смешанный с остатками какой-то непонятной решимости. Возможно, он пытался заглушить свою боль мыслями о том, что у него есть ещё шанс выбраться. Наивный.
– Думаешь, он бы тебя пожалел? – продолжил я, смотря прямо на него.
Внутри что-то зашевелилось. он не ответил, но я видел, как его руки, пусть и связанные за спиной, слегка дёрнулись.
Пересилив себя, я с трудом поднялся с пола, ощущая, как усталость тяжёлым грузом наливает ноги, и перешёл через их тела, как если были они были обычным мусором. В углу стояли канистры с бензином. Смотря на них, я почувствовал, как на моём лице появляется кривая усмешка.
– Вы когда-нибудь нюхали бензин? – бросил я через плечо. Ни Мирон, ни Виталий не ответили. Их молчание было громче любых слов. – Наверное, да.
Я провёл пальцами по канистре, ощущая под ладонью холодный металл. С запахом бензина у меня всегда были сложные отношения. Он одновременно раздражал и успокаивал, храня в себе отголоски чего-то далёкого и важного, чего я не мог вспомнить. Мы с Аликом держали их на всякий случай. Пару раз они уже выручали нас, когда бензин в машине падал до нуля, а ближайшая заправка была слишком далеко. Дом стоял на отшибе, ближе к лесу, и иногда без этих запасов мы бы попросту не уехали. Сейчас этот вечер вполне мог стать ещё одним таким случаем, только вот не для машины. Но я пока не спешил.
Виталий снова пошевелился. Его голова повернулась в мою сторону, а взгляд встретился с моим. Янтарные глаза были наполнены безнадёжностью: он уже смирился с тем, что никуда отсюда не уйдёт.
– Ты думаешь, что это конец, да? – я подошёл ближе и присел на корточки. Теперь наши лица были на одном уровне. Слишком близко. Я чувствовал запах страха и отчаяния, исходящий из его кожи. – Думаешь, достаточно пролить пару слёз, и я изменю своё решение?
Он, конечно, не ответил. Его взгляд не дрогнул, но я видел, как его руки, пусть и связанные за спиной, снова дёрнулись. Это было как инстинкт, мелкая попытка показать хоть какой-то протест.
– Я всегда задавался одним вопросом… – мой голос звучал тихо, почти нежно. – Когда люди осознают, что их время на исходе, о чем они думают? О семье? О друзьях? Или, может быть, о том, сколько дерьма они оставили после себя? – Виталий закрыл глаза, желая скрыться от моего взгляда, но я грубо схватил его за влажные от крови волосы и заставил снова смотреть на меня. – Не смей, блядь, закрывать глаза, – процедил я. – Ты мог бы избежать этого, дорогой братец. Всё, что тебе нужно было сделать, это рассказать правду, но ты выбрал другой путь, и думаешь я поверю? Что ты скрываешь? Отвечай!