Эля Саммер – Под прицелом твоей души (страница 25)

Вернувшись в коридор, я снова остановилась. брат всё ещё стоял на веранде, и в его напряжённой фигуре чувствовалась та внутренняя борьба, которую невозможно было спутать ни с чем. Словно он пытался устоять перед натиском невидимой бури. Я сжала деревянные перила лестницы, колеблясь, не зная, стоит ли отступить, вернуться наверх, спрятаться в своей комнаты или всё же подойти, заговорить и нарушить хрупкое молчание, которое так долго лежало между нами. В груди медленно, но неотвратимо разгоралось чувство, слишком острое и упрямое, чтобы его и дальше игнорировать. Я сделала выбор. Подойдя к громоздкой входной двери, осторожно повернула ручку, и, когда замок щёлкнул, створка распахнулась.

Январский воздух ударил в лицо, обдавая лицо сухим ветром. Веранда, вымощенная камнем, с витиеватыми колоннами и деревянными балками, освещалась только тусклым светом нескольких фонарей. Сад за оградой утопал в тенях, а деревья на горизонте казались чёрными гигантами.

– Уходи, Ира, – резко произнёс Рома, стоя спиной ко мне.

Я вздрогнула, но осталась стоять.

– Как ты узнал, что это я? – слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их осознать.

– Никто другой не выйдет в такое время, – еле слышно отозвался он.

– Но… – начала я, однако Роман перебил меня, даже не дав закончить.

– Нет.

– Я просто хотела…

– Нет!

Он повернулся ко мне так резко, что ветер сильнее растрепал его волнистые волосы, а луна слабо осветила лицо. В этот момент я едва узнала брата: в карих глазах горел гнев, но под ним я видела боль. Глубокую и старую, запертые воспоминания, которые он не хотел вытаскивать наружу.

– Ром…

– Возвращайся в дом, Ирина.

– Не уйду, пока ты меня не выслушаешь!

Я сжала кулаки, сама не понимая, что во мне больше, злости или решимости. Тело бросило в дрожь.

– Неужели ты правда думаешь, что я хочу тебя слушать? – язвительно бросил он. – Да я даже видеть тебя не хочу. Каждый раз, когда ты рядом, мне становится невыносимо омерзительно.

Эти слова стали последним, что я когда-либо ожидала услышать от него. Я опустила глаза, и голос застрял где-то в горле.

– Прости… – прошептала я, пытаясь взять себя в руки, – прости, слышишь? Я просто…

– Просто, что? – Рома шагнул ближе, и я почувствовала его дыхание на своём лице. – Дай угадаю… хотела помочь, верно? Как всегда… – его голос наполнился ядом, а губы тронула усмешка, в которой не осталось ничего, кроме злости. – Ты всегда можешь положиться на меня, Рома… Я всегда рядом, Ром… Я тебя выслушаю, брат… – он издевательски повторял мои слова, превращая их в пародию.

– Это не так… – начала я, но он снова не дал мне договорить.

– Враньё! – срываясь, выплюнул Роман, и его карие глаза сверкнули.

Что-то внутри с треском надломилось. Его голос, взгляд, это ледяное презрение, всё слилось в тяжёлый ком ярости, который больше не поддавался контролю. Но вслух я произнесла только одно, почти шёпотом:

– Неужели? – голос дрожал, но я заставила себя продолжить. – В детстве ты так не говорил. Ты называл меня…

– В детстве я был наивным дураком, который верил в сказки лживой суки, – грубо отрезал Роман, отступая назад.

Повисла тишина. Мне почудилось, что на его лице промелькнула тень сомнения, что-то нечто близкое, родное, напоминающее отклик из прошлого. Но это ощущение быстро растаяло, уступив место прежней отстранённости. И он снова стал чужим.

– И в чём же я соврала? – спросила я, пытаясь удержать голос, чтобы не сорваться на крик.

– В чём? – его губы тронула усмешка. Он сделал ещё несколько шагов назад, натянув капюшон толстовки на голову. – И ты ещё спрашиваешь? Да мне просто тошно от тебя…

Эти слова ударили в самое сердце, выбив из меня воздух. Но острая боль быстро сменилась гневом, огромным, всепоглощающим комком ярости, который я изо всех сил старалась удержать, чтобы не обрушить на него.

– Если я когда-то сделала тебе больно, то клянусь, мне искренне жаль… Если бы я могла что-то исправить, тогда…

– Тогда что, Ирина?! – рявкнул он. – Тогда десять лет назад ты бы с меньшей радостью променяла наш дом на квартиру в Санкт-Петербуге, за до хрена километров отсюда?

– Ты знаешь, что это было не так! – возразила я. – папа…

– Ах да, это всё дядя Марк, – его голос зазвучал сардонически, язвительно. – Всё из-за него, верно?

– Ром…

– Хорошо, – он быстро закивал, покачивая головой. – Значит, это дядя заставил тебя вскоре после этого переехать в навсегда туда, чтобы поступить в там в университет?

– Пойми…

– Не смей, блядь, меня перебивать, – процедил он, подходя ближе. Лицо брата оказалось так близко, что я могла разглядеть каждую деталь: тонкие морщины у глаз, покрасневшую кожу на скулах от холода, потрескавшиеся губы. – Или это дядя Марк подтолкнул тебя сбежать из этого дома, когда не прошло и двух недель со смерти моего отца?

В голосе Ромы что-то треснуло, едва заметная дрожь, которую можно было бы принять за морозный ветер, если бы не надрыв, прозвучавший в последних словах. Я застыла, ошеломлённая. А потом, сама не до конца понимая, что делаю, шагнула вперёд и обняла его. Я прижалась к нему вплотную, ощущая прохладу его толстовки, и, словно инстинктивно, пыталась отдать своё тепло, заглушить ту боль, что пряталась за злостью. Это движение оказалось неожиданным не только для меня, Рома замер, его тело напряглось, как туго натянутая струна. Но это длилось всего ничего.

– Не трогай меня! – выплюнул он сквозь зубы, с силой оттолкнув меня в сторону.

Я не удержалась на ногах и рухнула на каменный пол, почувствовав, как ободрала колено. Глухой стон сорвался с губ, пока жгучая боль пульсировала в ноге.

– А после всего этого, ты сидишь за столом, – продолжил Роман, не обращая внимания на мою попытку подняться, – и с этой своей издевательской историей буквально смеёшься надо мной у всех на глазах. Ты и об этом сожалеешь, Ирина?

Я подняла на него взгляд. На какую-то долю секунды мне почудилось, что в его глазах блеснуло что-то влажное, едва видимо, как будто чувства всё-таки пробились наружу. Но он спешно отвёл лицо, не позволив мне ни подтвердить, ни опровергнуть это.

– Ты не понимаешь, – выдохнула я, опираясь на руки, наконец поднявшись. Боль в ноге немного затихла, но внутри всё кипело. – Я никогда не хотела тебе навредить…

– Но ты навредила! – закричал Рома, резко повернувшись ко мне. Его голос эхом отозвался в каменных стенах веранды. – Ты всерьёз надеешься, что слова исправят прошлое? Что эти жалкие извинения могут хоть что-то поменять?

– Я лишь хотела напомнить твоей маме… – начала я, чувствуя, как слабость охватывает всё тело, – что она сделала ошибку. Что поступила ужасно, тогда… тогда…

– Ну же, – его голос стал наигранно мягким, – продолжай.

– Ром…

– Продолжай, чёрт возьми!

– Ты сам знаешь, что я имею в виду, – слова давались мне с трудом.

– А чем ты лучше неё, а? Скажи мне, дорогая сестренка. – Лицо Ромы оказалось в считанных сантиметрах от моего. Ещё немного и наши лбы соприкоснуться. – Чем ты отличаешься от женщины, которая плевать хотела на своего собственного сына? Разве только тем, что мать нашла мне замену в лице двух других детей, а ты… – он замолчал, на мгновение задумавшись, его глаза изучали меня, как врага, – ты просто вычеркнула меня из своей жизни, как только переступила порог этого грёбаного дома, – грустная усмешка скривила губы Романа. – Конечно, если не считать те редкие дни, когда ты появлялась здесь несколько раз в год. Но даже тогда ты смотрела на меня, как на чужого, словно я был пустым местом.

– Это не правда! – выкрикнула я, чувствуя, как гнев поднимается новой волной. – Всё, что ты говоришь, это ложь, Ром! Я никогда тебя не бросала, никогда не отворачивалась… Это ты оставил меня! Ты отказался от меня, чёрт возьми! А теперь стоишь здесь и кидаешься обвинениями? Всё надломилось между нами не в тот момент, когда я уехала. Всё началось раньше, в тот день, когда родились Денис и Данил. Им было по году, когда я переехала в Санкт-Петербург, и мы тогда уже почти не говорили друг с другом… Ты это прекрасно помнишь, Ром, но всё же…

– Хватит!

– Что ты хочешь, чтобы я сказала? – умоляюще спросила я. Нервы были на пределе. – Что была эгоисткой? Что бросила тебя, когда ты нуждался во мне больше всего? Ты хочешь, чтобы я признала это? Хорошо! – я вскинула руки, как если бы этим жестом признавалась в поражении. – Да, я ушла… Но это было с твоей подачи! Я бросила тебя, и мне… мне больно от того, что я не могу это исправить…

– Не можешь… – едко повторил он, опустив голову. – Даже не пыталась.

– Я пыталась! – крикнула я, делая шаг вперёд. – И всё ещё пытаюсь… Но ты не даёшь мне шанса!

– Шанса? – Роман поднял голову, и в его глазах больше не было злости, только пустота. – Ты сама лишила себя этого шанса.

Время остановилось, уступая место тишине. Только звук ветра, проникающего через щели в стенах, нарушал её.

– Я пыталась забыть наше детство, – тихо произнесла я, опуская глаза. – Пыталась убедить себя, что нам будет лучше друг без друга. Ты тоже так считал, мы оба знаем это! Но теперь… я просто хочу всё исправить, Ром…

– Заткнись нахер! Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы верить в эти выдумки. И я не намерен продолжать слушать это дерьмо.

– Ты…

– Уходи, – сказал брат, еле слышно.

– Ром, пожалуйста, просто выслушай меня! – я отчаянно протянула руку, чтобы коснуться его пальцев, но брат резко одёрнул её.