Эля Саммер – Под прицелом твоей души (страница 21)

Воспоминания накрыли меня внезапно, как волна, и перед глазами всплыл тот самый мальчишка с коробкой игрушек. Он тогда смеялся, был по-настоящему счастлив и я тоже, пусть совсем недолго. А теперь вот мы здесь. Два человека, связанных прошлым, которое уже не переписать и не стереть. Я остался сидеть на ступеньке, не отводя взгляда от лже-братца. В его беспомощности было нечто тревожно завораживающее, эти тщетные попытки освободиться, неуклюжие движения, изначально обречённые на провал. Всё это казалось болезненно знакомым. Я неспешно затянулся, выпуская густой дым в сырой воздух подвала, и сцена передо мной стала ещё игривее.

– Знаешь, почему ты здесь? – наконец спросил я, обращаясь к нему. Голос смутно, словно искажённый стенами.

Виталий застыл. На мгновение показалось, что он перестал дышать, но затем его голова дёрнулась в сторону. Он попытался что-то сказать, но вместо слов снова раздалось лишь приглушённое мычание.

– Понятно, – я коротко хмыкнул, стряхивая пепел на пол. – Ты всегда был хорошим парнем, верно? Тем, кого любили, кому всё прощали. Гордей берёг тебя, как хрустальную вазу. А меня… – я замолчал, чувствуя, как воспоминания в голове перерастают в гнев.

«Равика» – компания, которая с годами стало синонимом современного дизайна и архитектуры. Если на горизонте мегаполиса появляется новый торговый центр с изящными стеклянными фасадами или элитный жилой комплекс, идеально вписывающийся в городской ландшафт, скорее всего, за этим стоит «Равика». Они специализировались не только на создании архитектурных проектов, но и на полном сопровождении – от первых эскизов до сдачи объекта.

«Равика» занималась проектированием жилых комплексов, коммерческой недвижимости, ресторанов, а также развлекательных и культурных пространств. Их работы всегда были на острие модных трендов. Главная сила «Равики» заключалась в её людях. У компании был особый подход к подбору сотрудников. Это были не просто профессионалы, а настоящие художники и стратеги, которые умели находить баланс между утонченным дизайном и потребностями клиентов.

Рыбаков Виталий Гордеевич был одним из таких людей. Он занимал пост ведущего менеджера отдела продаж. Это была позиция, которая требовала не только глубокого понимания архитектуры и дизайна, но и мастерства ведения переговоров. Виталий был не просто посредником между клиентами и командой дизайнеров, он был тем, кто находил ключ к каждому заказчику, создавая атмосферу доверия и уверенности.

По плану я должен был явиться в «Равику» под предлогом поиска дизайнера для своего нового дома. Дом, это была лишь ширма, не более. За этой идеей скрывалась истинная цель: найти братца, выйти с ним на контакт и начать игру. Визит в офис компании был запоминающимся. Просторный холл, утопающий в холодном свете, приветствовал посетителей. Каждая деталь в интерьере говорила об идеале: полы из светлого мрамора, мягкие зоны ожидания, аккуратно расставленные дизайнерские светильники. Казалось, что пространство дышит гармонией.

Когда я сел напротив Виталика, сердце на мгновение будто замерло. Он не изменился, но стал старше, взрослее. Его янтарные глаза, немного прищуренные, изучали меня, а я делал вид, что растерян от «случайной встречи».

– Виталий? – произнёс я с ноткой недоверия в голосе, будто сомневался, что передо мной действительно мой сводный брат.

Его лицо изменилось в долю секунды. Удивление смешалось с узнаваемостью.

– Это ты… Виктор? – пробормотал он, а затем улыбнулся. Улыбка была тёплой, искренней, как будто время ничего не изменило.

Я поднял брови, наигранно хлопнув по столу ладонью.

– Не могу поверить! Что за совпадение! Ты здесь работаешь? Это невероятно!

Виталий, кажется, тоже был удивлён, но быстро взял себя в руки. Его радость была настоящей – или мне это только показалось?

Мы говорили около пятнадцати минут.

Сначала о прошлом, потом о настоящем. Я делал всё, чтобы поддерживать иллюзию восторга, показывая, как мне важно вновь найти родственную связь. И всё-таки, в какой-то момент, глядя на его лицо, я на миг засомневался. Эта радость, этот неподдельный свет в его глазах… он выглядел так, словно был рад видеть меня. Настоящая радость, которую нельзя сыграть. Но лишь на мгновение.

Затем вернулось детство. Вспомнились слёзы, удары, тяжелый запах алкоголя и крики Гордея. Всё, что я пережил из-за его отца, теперь вновь накрыло меня волной.

Нет. Никакой пощады.

Я поднялся, отбросил сигарету и медленно направился к нему. Тело Рыбакова заметно напряглось, он явно ожидал удара. Наклонившись, я сорвал повязку с его глаз, а затем резким движением стянул скотч с рта. Виталий тихо зашипел от боли, но сразу же шумно вдохнул, будто боялся снова потерять воздух.

– Почему… – выдавил он, кашляя. Его голос звучал хрипло, словно рот набит песком. – Почему я?

Я рассмеялся. Низко, сухо, так, что у самого кожа покрылась мурашками.

– Почему ты?.. Витя Витя, ты и правда не понимаешь? – Я опустился на корточки, выровнявшись с ним по высоте, так, чтобы наши взгляды оказались на одном уровне, почти соприкасаясь. – Ты был для него всем. Единственным, родным, любимым сыном…Тем, кому Гордей улыбался, кого защищал, кому дарил всё лучшее, что у него было. И разве тебе ни разу не приходило в голову, почему дорогой папочка никогда не брал меня с собой, когда уезжал в Москву? Почему ни разу не оглянулся, не поинтересовался, что оставалось за дверью того дома, где ты жил в безопасности, а я нет?

В его янтарных глазах смешались тревога, страх и непонимание. Он отчаянно искал в моём лице спасение, но находил лишь бездонную пустоту.

– Я… был ребёнком, – пробормотал он, пытаясь отвести взгляд. – Ты говоришь, будто это моя вина… Я ничего не знал…

– Ребёнком, – повторил я, словно пробуя это слово на вкус. – Да, ты был ребёнком. А я? Я, блядь, не был? Витя, ты даже не представляешь, что такое быть рядом с человеком, который видит в тебе только ошибку.

Мой голос сорвался, и я резко выпрямился, отступив от него. Гнев накатывал волнами, распирая грудь и заставляя пальцы дрожать. Я прошёлся по помещению, пытаясь взять себя в руки.

– Он бил меня, знаешь? – бросил я

через плечо. – Так, что я не мог встать. Иногда неделями. И мама… – я замолчал, чувствуя, как горло перехватывает, словно невидимой удавкой. – Она не могла ничего сделать. А ты… ты всегда был где-то там, в безопасности, в Москве. Где бабушка пекла тебе печенье и рассказывала сказки.

Виталий попытался что-то сказать, но я поднял кулак, резко оборвав его сильным ударом.

– Хватит! – прокричал я, пока тот корчился от боли. – Не смей говорить, что ты не знал! Может, ты не видел, но знал… Ты чувствовал, что что-то не так, но предпочёл закрыть глаза. И теперь ты спрашиваешь, почему ты? – Я шагнул ближе, глядя на него сверху вниз. Он сжался, словно ожидал нового удара, но я только усмехнулся. – Потому что, братец, ты – единственное, что у меня осталось. Последний, кто может мне ответить. Почему он сделал это? Почему я должен был расплачиваться за чужие грехи?

Виталий сглотнул, и я увидел, как его горло дёрнулось. Он явно хотел что-то сказать, но не мог найти слов. Я наклонился к нему, грубо сажая его тяжёлое тело обратно на стул, чтобы наши лица снова оказались близко.

– Говори, сукин сын, – прошипел я. – Или клянусь, я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще родился.

– Я… ничего не знал…

– Не ври! – крикнул я, хватая его за ворот рубашки. – Отвечай, блядь! Отвечай, мать твою!

– Правда… – задыхаясь прошептал он. – Вик, я говорю тебе правду…

Я рассмеялся, почти беззвучно, сквозь стиснутые зубы, но внутри всё разрывалось от ярости, и этот смех звучал больше как нервный срыв. Боль кипела где-то под рёбрами, и я не смог удержать её в себе. Сжав кулак до белевших костяшках, я нанёс удар прямо в челюсть Виталика. Резкий, хлёсткий, с хрустом, от которого самому стало муторно. Его голова дёрнулась вбок, словно кто-то дёрнул его за шею невидимой верёвкой, но я уже не смотрел и нанёс следующий удар. Потом ещё. И ещё. Кулак снова впился в его лицо, разбивая кожу, ломая ритм дыхания, превращая его крик в мокрое бульканье.

Я бил, пока лицо Рыбакова не превратилось в месиво. Кожа полопалась, под глазами начали вспухать кровавые мешки, губы порвались, и зубы выступили сквозь разорванную десну. Он почти не сопротивлялся, только слабо хрипел, пока тело не осело, словно сдувшийся мешок с костями, и не начало медленно сползать со стула, оставляя на нём алые разводы.

– Говори, – прошипел я, опускаясь на колени. – Отвечай же, чёрт возьми! – Я тряс голову Виталия с такой силой, словно собирался разбить её об бетонный пол. – Почему ты ничего не сделал? Почему?! – продолжал я, как позади раздался звук спускающихся вниз шагов.

Тяжёлых и размеренных, они эхом разносились по бетонным стенам подвала. Алик. Кто ещё мог быть настолько беспечным, чтобы так шуметь в такой момент?

– Блядь, – выдохнул я, отступая от Виталия и оборачиваясь к лестнице.

– Ты так увлечён своим братским общением, что даже не услышал меня, – раздался голос Захарова. Он появился в проеме лестницы, неся что-то в руках. В свете тусклой лампы я разглядел знакомый силуэт алюминиевого кейса.

– Думаю, пора переходить к делу.