Эля Саммер – Под прицелом твоей души (страница 15)

Мы шли вверх.

Комната два на два метра превратилась в огромный подпольный цех, где варился товар. Деньги текли рекой, пачки денег валялись повсюду. Казалось, что мы победили систему. Но грязные деньги, это яд. Их нужно было отмывать, легализовать, а для этого нужно создавать новые связи. Каждую неделю новые сделки, новые лица. Каждый день риск. Сегодня ты король, завтра никто. Но я не мог остановиться. Потому что, если остановлюсь сейчас, так и останусь в неведении: не узнаю, кто сломал жизнь моей матери, не докопаюсь до тех, кто стоит за этим, не доберусь до правды и не смогу отомстить.

Боль внутри не угасала. Напротив, с каждым днём она становилась лишь сильнее, разрасталась, заполняла всё пространство, будто я глотал раскалённый уголь, жёгшийся внутри и не дававший ни вдоха, ни выдоха. Иногда казалось, что эта боль, единственное, что у меня осталось. Я давно разуверился в справедливости, в прощении, в судьбе. Всё, что толкало меня вперёд, всё, что не позволяло остановиться, это жажда мести. Я знал, что этот день однажды настанет. Видел его в своём воображении, прокручивал в голове снова и снова, десятки, сотни, тысячи раз. Представлял, как передо мной на коленях окажутся те, кто причинил матери боль, видел их страх, их сломленные взгляды, слышал, как они молят о пощаде, но её не будет. Никогда. Это было единственное, ради чего я продолжал просыпаться по утрам. Единственное, что ещё держало меня в этом мире.

Изо дня в день я выстраивал планы, один за другим, словно мозаики, складывал их в голове, оттачивая до мелочей каждый шаг, каждое действие, каждую возможную реакцию. Теперь у меня были деньги, были ресурсы и люди, готовые выполнять приказы. Всё, что раньше казалось недостижимым, стало реальным. Но при всём этом у меня по-прежнему не было самого важного: информации. Без неё всё остальное теряло смысл. Так прошли ещё пять лет, наполненные ожиданием, слежкой, ошибками и тупиками, где каждый день сливался с предыдущим в глухую, тяжёлую тень ожидания.

За все эти годы мне так и не удалось докопаться до того, что на самом деле скрывает эта чёртова семья. Кравченко упрятали свои следы так глубоко, что даже чёрный рынок, где, казалось бы, можно достать любую информацию за нужную цену, упорно молчал. Любые попытки выйти на их людей оборачивались пустотой. Одни уходили в отказ, другие просто исчезали, будто их никогда и не существовало.

Пять лет в ожидании, вся жизнь в жажде мести. И вот настал день, который изменил всё.

То утро выдалось особенно морозным. Ветер гнал по улицам сухие листья, разметал их, словно стаю всполошённых крыс, и заставлял прохожих прятаться в поднятые воротник, спеша каждый по своим делам. Я пил крепкий чёрный кофе, одновременно горький и чуть сладковатый, и не отрывал взгляда от экрана телевизора.

«Сегодня Кравченко групп и сеть их собственных ресторанов отмечает своё 50-летие – одну из самых стремительно развивающихся бизнес-империй в России. За пять десятилетий компания не только завоевала лидерские позиции на рынке, но и установила новые стандарты высокой кухни, эксклюзивного сервиса и инновационных гастрономических концепций.»

На экране показывали панорамные кадры роскошного ресторана в центре Москвы. У входа толпились репортёры, операторы наводили камеры, микрофоны ловили каждое слово.

Ведущая вещала с экрана:

– Сегодня корпорация «Кравченко групп» празднует пятьдесят лет с момента основания. В честь этого события семейство Кравченко устраивает грандиозный благотворительный вечер. По словам Дмитрия Семеновича, все вырученные средства пойдут на поддержку детских домов и лечение онкобольных детей. Ходят слухи, что именно на этом вечере может быть объявлено о завершении строительства долгожданного проекта семьи. Однако подтвердить эту информацию пока невозможно. Остаётся лишь ждать субботы. Вечер состоится в банкетном зале ресторана «Матиес», куда приглашены представители элиты, политики, бизнесмены и звёзды мирового уровня. Уже подтверждено присутствие нескольких губернаторов.

Далее показали Дмитрия.

Он стоял перед десятками журналистов, излучая уверенность и самодовольство. Идеальный костюм, тёмно-серый, сшитый на заказ. Волосы зачёсаны назад, гладкое лицо, лёгкая улыбка на губах.

– Это особый день для нашей семьи и нашего дела. Мой дядя всегда говорил: «Успех – это не только прибыль, но и вклад в общество». Мы гордимся тем, что можем помочь тем, кто в этом нуждается.

Журналисты засыпали его вопросами, а он ловко лавировал между ними, раздавая отрепетированные ответы. И тут камера дрогнула, сместилась чуть в сторону Бориса.

Старик появился из ниоткуда, как настоящий хозяин, который всегда держится в тени, позволяя племяннику блистать. Высокий, хищный, с безупречно отглаженным пиджаком и ледяным взглядом тёмно-зеленых глаз, он подошёл к Дмитрию, похлопал его по плечу, бросил несколько слов, и толпа разразилась новыми вспышками камер.

Руки сжались в кулаки.

Пульт в моей руке хрустнул. Я даже не заметил, как сжал его так сильно, что пластик треснул. В следующую секунду со всей силы швырнул его об стену, тупой удар, осколки разлетелись по полу. Но этого было мало. Я схватил ближайший стул и со всего размаха врезал им по телевизору. Глухой треск, и экран дёрнулся. Один из крепёжных болтов сорвался, и телевизор повис, держась за стену буквально на последнем винте. Он криво перекосился, как будто вот-вот рухнет. Изображение погасло наполовину, по экрану расползлись чёрные пятна, звук сбился в хриплый фон, но мне было плевать.

Я стоял посреди комнаты, тяжело дыша, с пульсирующим в груди огнём. В голове бился один-единственный голос. Теперь я знаю, что делать. Ты потеряешь его, Борис, лишишься своего драгоценного племянника. Я разломаю твою империю изнутри, медленно и без пощады.

Бориса Кравченко знали все. Его имя впервые прозвучало для меня в детстве, когда мне было всего одиннадцать, и с тех пор больше не покидало память. Тогда я ещё не понимал, кто он такой, не знал, что за этим именем скрывается. Позже я понял, что это имя внушало страх врагам и уважение тем, кто с ним сотрудничал. Он почти никогда не появлялся на публике, предпочитал держаться в стороне, и всё же контролировал слишком многое. Его влияние распространялось гораздо дальше, чем можно было представить.

О его старшем племяннике, как и обо всей семье, мы знали не так много, как хотелось бы. Их личная жизнь оставалась за плотной завесой, и добраться до неё было почти невозможно. Но всё же кое-что удавалось замечать.

По тем крупицам, что доходили до нас, складывалось впечатление: у Дмитрия была настоящая страсть к машинам. Это было больше, чем просто хобби. Он сам садился за руль, наслаждался скоростью, звуком двигателя, гладкостью кожаной обивки. В его гараже якобы стояли десятки автомобилей, от раритетных классических моделей до самых дорогих современных спорткаров. А чуть позже, уже ближе к последним годам, в Москве открылся элитный автосалон. Необычный, с упором на редкие и коллекционные машины. Ходили слухи, что именно Дмитрий стоял за этим проектом, пусть и оставался в тени.

День, когда убили племянника Кравченко, остался в моей памяти как застывшая сцена. Снимок, заключённый в траурную рамку. Всё произошло слишком быстро и без особого шума, судьба просто вычеркнула его одним движением. Человек, который олицетворял силу и власть, исчез в один миг. В это трудно было поверить. Однако для Дмитрия тот вечер, по всей видимости, ничем не отличался от других. Всё выглядело привычно, спокойно и предсказуемо. Но для нас он стал решающим. Мы сделали шаг, который ещё пять лет назад казался недостижимым. Смогли найти человека, способного привести нас ближе, чем кто-либо до него. Именно он стал той самой связующей нитью, благодаря которой всё наконец сдвинулось с мёртвой точки.

Дмитрий находился в своей машине, чёрном Aston Martin с отполированным до зеркального блеска кузовом. Он приехал в один из ресторанов, не принадлежавших их семье. У Кравченко была целая сеть заведений по всей Москве. Некоторые, роскошные и громкие, находились в центре города и предназначались скорее для демонстрации статуса. Но он выбрал тот, где чувствовал себя по-настоящему спокойно, в ресторан, спрятанный в тихом квартале ближе к северо-западу, недалеко от Театрального проспекта.

Как мы выяснили, это место давно считалось его любимым. Он часто появлялся там поздно вечером, уже после работы, когда основные залы пустели. В тот вечер Дмитрий выглядел не как представитель могущественной семьи, а как человек, который приехал перевести дух. На нём была белая рубашка, немного помятая, с расстёгнутым воротом, без галстука. Пальто он, кажется, даже не взял с собой. Походка была неторопливой, расслабленной, как у того, кто чувствует себя в полной безопасности. И, пожалуй, это было его самой большой ошибкой.

Всё произошло слишком быстро. Я видел, как он повернулся к парковщику, чтобы передать ключи от машины, и в этот момент из-за угла, на высокой скорости, вынырнул мотоцикл. Тёмно-синий, он прошёл вдоль дороги плавно, будто скользя по воздуху. Водитель на секунду притормозил прямо у тротуара, чуть повернув голову в сторону. Этого короткого мига хватило. Шесть выстрелов прозвучали сливаясь в один. Первая пуля вошла под ребро, согнув Кравченко пополам. Вторая пробила печень, оставляя внутри тёплую, рвущуюся боль. Третья срикошетила в стену, сорвав только кусок облицовки. Четвёртая ударила в грудную клетку, сбивая дыхание. Пятая вошла чуть выше ключицы, пробив сосуд и заставив кровь хлынуть толчками. Шестая, последняя, в солнечное сплетение, и тело дёрнулось, как от удара током, оставив племянника Бориса без шанса выдохнуть.