Эля Саммер – Под прицелом твоей души (страница 14)

Голос Алика вывел меня из этого состояния. Я не заметил, как он подошёл, и теперь его рука с силой легла мне на плечо.

– Перестань! – резко сказал друг, отдёргивая мою ладонь. Его голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась тревога. – Швы вот-вот разойдутся, а я целый час над ними старался… И всё таки, как ты умудрился?

Я молчал. Алик пристально смотрел на меня, а я просто не мог заставить себя ответить.

– Так вот куда делась моя пачка, – заметил он с попыткой усмешки, облокачиваясь на перила веранды. – Ты же бросил. Сколько уже прошло? Пять лет? Шесть?

– Около того… Но знаешь, кажется, зря, – ответил я, делая глубокую затяжку.

Мы оба слабо посмеялись, но это продолжалось недолго, потом снова наступила тишина. Захаров не знал, что сказать, а я не хотел говорить.

– Чего мы ждём? – наконец спросил он, глядя на меня.

– Чего мы ждём? – повторил я его слова, выпуская дым.

– Виктор… Что происходит? Почему ты молчишь второй день? Почему мы не действуем?

Я не стал отвечать, слишком много вопросов навалилось одновременно. И всё же, в его словах было что-то верное: действовать и правда нужно было сейчас. У семьи Кравченко шёл траур, и именно в этот момент они казались особенно уязвимыми. Но внутри что-то по-прежнему сдерживало меня, будто незримая рука тянула назад. Алик, молча, вытащил сигарету из пачки, лежавшей на скамейке справа от меня, и я, не произнося ни слова, передал ему зажигалку.

Захаров Алик Владиславович всегда выглядел так, будто только что вышел с обложки журнала о фитнесе. Это было лучшим сравнением, чтобы описать друга. Его рост был на пару сантиметров ниже моего, около ста восьмидесяти пяти, но его фигура заставляла меня чувствовать себя рядом с ним чуть меньше. Он каждый день напоминал мне, что такое дисциплина, а его отношение к спорту было почти религиозным. В Омске Алик просыпался затемно, уходил в зал ещё до рассвета и часами выбивал из себя остатки усталости, словно это была его личная миссия. Однажды я даже не выдержал и спросил у него, не готовится ли он к Олимпиаде или, может, решил уйти в монахи боевых искусств. Захаров, как всегда, не рассмеялся, только пожал плечами и сказал, что тренировки его успокаивают.

Сейчас, в Москве, всё изменилось: ритм стал другим, привычная рутина нарушилась. Хотя иногда я всё же замечал, как он занимается на улице по утрам или выкраивает время, чтобы выбраться в зал пару раз в неделю. Как-то раз он даже предложил мне составить ему компанию, мол, ничего сложного, просто пробежка на рассвете и пара сотен подходов для встряски. Я только фыркнул. Ну уж нет. У нас с ним совершенно разные взгляды на то, как снимать стресс. Он предпочитает отжиматься до полусмерти, а я налить себе что-нибудь покрепче. Каждый ищет спасение по-своему, и, признаюсь, мой способ куда гуманнее по отношению к сердечно-сосудистой системе.

У Алика была светлая кожа, карие глаза и коротко подстриженные чёрные волосы, подчёркивающие мягкие черты лица. Подбородок украшала аккуратная щетина, плавно переходящая в тонкую линию усов, деталь, придававшая его внешности завершённость, ту самую собранность, которая на первый взгляд ассоциировалась с внутренним спокойствием. Хотя, если говорить откровенно, спокойствие было последним, с чем стоило бы его связывать. Характер Захарова вспыльчивый, завести его можно было буквально с полуслова. И всё же рядом со мной он всегда удивительно сдерживался. Иногда мне казалось, что где-то внутри у него срабатывал невидимый тормоз. Помню, много лет назад друг однажды сказал, что со мной явно что-то не так. Я тогда только усмехнулся и переспросил: «Почему?» На что он, не задумываясь, бросил: «Только психи могут сохранять спокойствие в стрессовых ситуациях». С тех пор я не раз вспоминал эту фразу, но всегда с долей иронии, списывая всё на его зависть к моему хладнокровию.

– Что теперь? – спросил он снова, делая затяжку.

– Не время, – коротко бросил я.

– Почему не время? – Алик резко повернулся ко мне. – Они ослаблены, это идеальный момент, Вик!

– Нет, это не так, – я смотрел прямо перед собой, на раскисший снег. – Ты думаешь, траур делает их слабее? Наоборот, это только злит их сильнее, делает яростнее. Сейчас они настороже, Алик. Они ждут удара. Я почти уверен, что охрана уже усилена, и каждый шаг, каждый человек – под контролем. Сейчас их не застать врасплох.

Он недовольно фыркнул.

– Ага, охрененный план. Сидим, курим и ждём, пока они сами постучат в дверь. Может, ещё и кофе сварим?

– Если мы сейчас сунемся, то погибнем, – я наконец встретился с его взглядом, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Слова звучали убеждённо, но сам я не до конца в них верил. – Всё закончится ещё до того, как начнётся.

Много лет я пытался собрать хоть какие-то сведения о семье Кравченко. На первый взгляд, они казались безупречными: успешные предприниматели, стоящие во главе холдинга «Кравченко групп». – одного из самых влиятельных и узнаваемых бизнес-конгломератов в Москве. Их флагманская сеть элитных ресторанов, судостроительные компании давно стали визитной карточкой Москвы и не только. Заведения в центре города и в многих городов России были символом изысканности и безупречного сервиса, попасть туда считалось настоящей привилегией. Столики бронировали за месяцы вперёд, гастрономические критики не скупились на восторженные рецензии, а инвесторы охотно выстраивались в очередь, чтобы вложиться в их следующий проект, настолько высоким был спрос на сотрудничество. У них даже была отдельная франчайзинговая линия, позволяющая открывать лицензированные рестораны в других странах. Некоторые из них уже работали в Турции, Италии и Лос-Анджелесе, и, несмотря на строгие условия и внушительные суммы стартовых инвестиций, предложения продолжали поступать.

Однако ресторанный бизнес был лишь частью их империи. В портфель»Кравченко групп» также входила— структура, занимавшаяся арендой и продажей коммерческой недвижимости, и сеть отелей,клубы, чья популярность в Москве уже давно стала притчей во языцех. Их клубы были не просто заведениями, а статусными местами притяжения для богемы, влиятельных людей и тех, кто хотел к ним приблизиться. Семья вела дела с поразительной стратегией, исключая любые просчёты и риски. Ни утечек, ни компромата, ни даже мельчайших юридических шероховатостей. Репутация «Кравченко групп» оставалась кристально чистой настолько, что казалась почти искусственно выверенной.

Но за этой ширмой скрывался самый настоящий мафиозный клан.

Любая попытка докопаться до их теневых схем превращалась в тупик. Люди, задававшие лишние вопросы, либо исчезали, либо внезапно меняли приоритеты в жизни. Грязные деньги, лоббирование, взятки, всё это существовало, но доказательств не было. Мы с Захаровым неделями, месяцами собирали информацию: прослушки, слежка, подкуп сотрудников, поиск уязвимых звеньев. Мы действовали через подставных лиц, пытались выйти на их поставщиков и теневых бухгалтеров, но в итоге нам удалось вскрыть лишь малую часть их преступного бизнеса. Два нелегальных казино в Москве, через которые отмывались миллионы долларов.

Игроками были не просто богачи, а влиятельные люди: сенаторы, судьи, бизнесмены. Помимо этого, их компания неоднократно закупали стройматериалы у фиктивных фирм, чтобы перегонять миллионы на счета в офшорах. Но даже зная это, мы не могли ничего сделать. Нам нужно было больше информации, больше доказательств, больше сил. Всё зашло в мёртвую точку. Захват семьи изнутри оказался сложнее, чем мы думали. Тогда мы сдались.

Параллельно я искал сына своего отчима. Виталий Гордеевича. Он исчез так же внезапно, как и появился в моей жизни. Каждый след вёл в никуда, и в какой-то момент я понял, что гоняюсь за призраком. Прошли годы, но что-то внутри меня не давало покоя.

Чтобы противостоять семье Кравченко, одних фактов было недостаточно. Нужна была сила, а в этом мире сила измерялась деньгами. Большими деньгами. Таких у нас не было.

Сначала я занимался перепродажей машин, а Алик зарабатывал на подпольных боях. Денег с трудом хватало. Всё держалось на тонкой грани, и мы каждый раз рисковали остаться ни с чем. Ни о какой стабильности не было и речи, всё шло слишком медленно, а время поджимало. Мы оба понимали: чтобы выбраться, придётся менять тактику и заходить в игру по-крупному. Выбор оставался один. Запрещенные вещества. Я ненавидел саму мысль об этом, но она быстро стала единственным реальным вариантом. Через знакомого Захарова, который принимал ставки на боях, мы вышли на нужных людей. И дальше пути назад уже не было.

Начинали с малого, крошечные поставки, граммы, унции. Клиентов находили через знакомых, сотрудничали с уличными дилерами, старались держаться в тени. Первые сделки давались тяжело: слишком много риска и мало доверия. Никто не знал, что его ждёт за следующим поворотом, подстава, облавa или пуля. Ночи проходили без сна, с оружием под подушкой и постоянным напряжением в груди, но постепенно суммы выросли, и вместе с ними наш аппетит.

Через год вышли на оптовые объёмы: товар шёл десятками килограммов в клубы, на частные вечеринки и элитные курорты. Это уже был не просто запрет, это был контроль, способ влиять и зарабатывать одновременно. Поначалу всё казалось просто бизнесом, но чем глубже заходили, тем яснее становилось: с ростом прибыли растут и ставки. Появилась сеть, расширилась лаборатория, заключились нужные сделки. В том числе с теми, кто по долгу службы должен был нас ловить.